RU
— Идея VIVACELLO пришла вам во время прогулки по Москве. Каким вы тогда представляли фестиваль и каким он стал спустя 18 лет?
— Тогда у меня был всего один ориентир — фестиваль в Кронберге, который только начинался. Сейчас идеальным я считаю формат виолончельной биеннале в Амстердаме: раз в два года там за полторы недели проходит около полусотни концертов, по несколько в день, и ты живёшь в музыке с утра до ночи. Мы пошли другим путём, и иногда я об этом жалею. Но раз уж у нас несколько концертов, я стараюсь, чтобы каждый был выверенным, не похожим на остальные и оставлял простор для экспериментов. Мы никогда ничего не повторяем — ни по концепции, ни по наполнению. И каким бы ни было число гостей, которых мы можем пригласить, фестиваль сохраняет международный статус.
— 18 лет — серьёзный срок. Чем вы гордитесь больше всего?
— Прежде всего тем, что мы все эти годы вместе. Огромное спасибо фонду «U‑Art: Ты и искусство» и лично Ивете и Тамазу Манашеровым: столько лет благодаря им нам не нужно искать финансирование. Тем ценнее, что они не из музыкальной среды: коллекционеры, много помогают музеям, их стихия — изобразительное искусство. А вместе мы сделали два музыкальных фестиваля: VIVACELLO и VIVARTE (последний проходит в Третьяковской галерее).
И второе — музыка, которую написали специально для VIVACELLO. Каждый год мы заказываем композиторам новые произведения, они звучат у нас, а потом и далеко за пределами фестиваля. Помимо записей и воспоминаний, именно эта музыка останется после нас. Хотя судьбу сочинения не предскажешь: бывает, его играют при жизни автора один раз, а через сто лет оно становится одним из самых популярных в виолончельном репертуаре.
— В этом году прозвучат сразу три мировые премьеры. Вы влияете на композиторов или даёте им полную свободу?
— Обычно даю полную свободу: прошу написать произведение, а в каком ключе — решает он сам. Иногда, если я хорошо знаю разные сочинения автора, могу подсказать направление. Так было с Павлом Кармановым: я попросил его написать что‑нибудь заводное, хитовое, максимально эффектное — так появилось Musica con Cello. А в этом году всё получилось наоборот: три композитора — Геннадий Ровнер, Барух Берлинер и Ришар Дюбюньон — сами написали для меня произведения и посвятили их мне. Мне показалось правильным собрать все три на одном фестивале. Это очень приятно, почётно и ответственно. Сейчас все три у меня в работе одновременно, и я наслаждаюсь тем, какие они разные.
— На фестиваль впервые приезжают Стюарт Пинкомб из США и Ниль Коджамангиль из Турции. Почему вы пригласили именно их?
— Стюарта я услышал на биеннале в Амстердаме, и он произвёл на меня большое впечатление: харизматичная, ни на что не похожая игра и очень оригинальные трактовки — как старинной, так и современной музыки. Я очень рад, что он согласился приехать в Москву. Про Ниль мне много рассказывали, а когда я услышал концерт Фазыла Сая, стало понятно, что это идеальное сочетание: турецкая виолончелистка исполнит музыку турецкого композитора.
Ещё у нас выступит Мириам Пранди — итальянка, которая живёт и в Италии, и в России, солистка оркестра musicAeterna. Она выступит не только в Зале Чайковского, но и представит свою программу «Свет и тень» на музыку Баха вместе с танцевальной труппой musicAeterna Dance.
— Бах и современный танец — смелое сочетание. Не боитесь, что хореография отвлечёт гостей от музыки?
— Синтез искусств работает, когда он сделан со вкусом и усиливает музыку, а не существует как шоу ради шоу. А сюиты Баха сами напрашиваются на танец: по сути, это циклы танцев разных европейских стран — немецких, итальянских, французских, английских. Очень интересно увидеть, как современный хореограф читает музыку, написанную триста лет назад.
— На фестивале вручат премию «Большие надежды». Вы узнаете себя в молодых музыкантах?
— В каждом, кто сейчас стремится на большую сцену. Поэтому помогать им и важно, и приятно. Профессия музыканта сложнее, чем можно представить: это ремесло, которое требует ежедневной работы всю творческую жизнь. У спортсменов есть возрастной предел, а у нас нет. Когда девяностолетнего Пабло Казальса спросили, зачем он так много занимается, он ответил: «Мне кажется, я от этого лучше играю». И я сомневаюсь, что кто‑то идёт в музыку не по зову сердца — иначе было бы слишком тяжело.
— Виолончелисты — дружное сообщество?
— Очень. Скрипачи, например, гораздо больше соревнуются друг с другом, а у нас всё иначе. Может быть, потому что мы все носим на спине одну и ту же тяжёлую ношу — в прямом смысле слова. А может, дело в самом инструменте: виолончель звучит на низких частотах, и люди, видимо, так же резонируют друг с другом.
— На закрытии фестиваля вы выйдете на сцену вместе с женой Анной Кошкиной. Что для вас значит этот выход?
— Мы с Аней постоянно играем вместе — и дуэтом, и с оркестром, исполняем самые разные произведения. Но на большом фестивальном концерте в Зале Чайковского она сыграет впервые. Честно говоря, я много лет не решался её пригласить: мне кажется, каждый музыкант должен пройти свой путь сам. Но за эти годы она это заслужила, и я с радостью включил её в программу финального вечера фестиваля.
Музыка нас всегда объединяла и никогда не была яблоком раздора. Хотя иногда, когда спорим о чём‑то в творчестве, эмоции сдержать непросто. Дома музыка звучит постоянно, так что общая сцена — просто продолжение нашей жизни.
— Ваши дочери тоже занимаются музыкой?
— У нас две маленькие дочки, и я очень рад, что они растут среди музыки. Старшая оказалась очень способной, так что мы её уже отдали в музыкальную школу. Но для нас важно, чтобы у неё оставалась свобода выбора: если она захочет пойти другим путём, я ни в коем случае не буду сопротивляться. Споры из‑за занятий, конечно, бывают, но совсем не такие, как были у меня с мамой, когда она отдала меня в музыку. А младшей всего четыре года, пусть пока наслаждается свободой детства.
— Как вы проводите день перед большим концертом? Есть ли привычка, без которой не выходите на сцену?
— Обычно человек встаёт полным сил, а к вечеру устаёт. А у музыканта главная нагрузка приходится как раз на семь‑восемь вечера, и в этот момент нужно чувствовать себя так, будто ты выспался и встал час назад. Поэтому моя главная привычка — вздремнуть, как Штирлиц, минут на двадцать. Где угодно: в машине, в гримёрке, а лучше — в гостинице или дома. Даже не обязательно засыпать, достаточно минут на пятнадцать‑двадцать полностью расслабиться и перезагрузиться. Без этого мне очень сложно выходить на сцену.
— Ваша виолончель для вас — инструмент, партнёр или член семьи?
— Не буду её излишне романтизировать: это орудие и труда, и самовыражения. За жизнь у меня было много разных инструментов. На одном, очень дорогом, из Государственной коллекции, я играл десять лет. Аня, например, всю жизнь играет на одной виолончели, а я свои меняю. Сейчас у меня современный инструмент, ему всего три года. Он молодой, ещё только раскрывается, и мне с ним безумно интересно и легко. Но к каждой виолончели нужен свой подход, с ней всегда идёт диалог — короткий или длящийся годами. Это почти метафизический процесс, его не объяснишь общими законами. А на сцене всё снова меняется, и происходят совершенно непредсказуемые вещи.
Есть и ещё один инструмент, о котором часто забывают, — смычок. Ведь играем мы именно им. Смычок — это второй инструмент, который всегда с тобой и всегда твой, и для меня он, пожалуй, даже важнее самой виолончели. Хорошие смычки стоят как инструменты, бывает и по несколько сотен тысяч евро. Кажется, что всё просто: конский волос касается струны — и деревянная коробка звучит. Но на самом деле смычок отвечает за весь звук, и подбирать его приходится не под инструмент, а под себя.
— Бывает, что вы отдыхаете от музыки?
— Нет, такого не бывает. Музыка всегда звучит внутри — просто разная, под настроение. Я не делю её на жанры: могу слушать Radiohead, а потом старинную музыку, и мне кажется, они прекрасно уживаются.
— Что бы вы сказали человеку, который никогда не был на концерте виолончельной музыки?
— Что я ему завидую: у него впереди первая встреча с этим звуком. Равнодушным этот звук не оставляет никого. Приходите на VIVACELLO — проверите сами.
Блиц HELLO!
— Утро или вечер для репетиции?
— Утро.
— Книга, которую прочитали последней?
— «Полторы комнаты» Бродского.
— Где лучше всего звучит виолончель?
— В сосновом лесу.
— Что бы вы делали, если бы не стали музыкантом?
— Путешествовал. Хотя лучше всего — музыкальная экспедиция, где одно соединяется с другим.
— Самый необычный подарок от поклонника?
— Майка с надписью «Мой друг Борис Андрианов» — её подарили на фестивале в Калининграде.
