RU
В течение года планируется выход нескольких проектов с его участием. И в каждом у него ведущая роль. Накануне премьеры сериала «Большая фарма», который стартовал в Okko с 27 августа, мы решили сделать фотосессию этого хулигана, бунтаря и рок-н-ролльщика. Однако в разговоре наш герой раскрылся с неожиданной стороны
Вообще я хулиганом никогда не был. Я, скорее, авантюрист, в моей жизни много экстрима, я открыт к разным проявлениям. Поэтому, видимо, ко мне и приклеился образ бунтаря. А так-то я человек достаточно воспитанный и образованный: у меня красный диплом и серебряная медаль, — смеется Сергей.
Эта дуальность помогает или мешает? Споришь ли ты, например, с режиссером на съемочной площадке, если что–то не нравится?
Считаю, что спорить бессмысленно — из этого ничего не рождается. На площадке предпочитаю разумный диалог.
Во время нашей съемки на Даниловском рынке тебе, кажется, было не очень комфортно…
Вспомнились съемки «Высокого сезона» во Вьетнаме. (Смеется) Одна из сцен была вечерняя и проходила в рыбном порту. Запах там стоял! Половина группы не выдержала. Зато потом, когда играл в спортивной комедии о серфинге «Большая волна» (этот проект должен выйти в следующем году), я был уже подготовлен. Мы снимали на Камчатке, одну из сцен — на рыболовном судне, где внизу, в трюме, был разделочный цех...
На экране ты уже семь лет, и актерская карьера у тебя идет достаточно…
Волнообразно. Но это особенности профессии: сегодня ты востребован, а завтра — нет.
Но этот год смело можно назвать урожайным. Помимо «Большой волны», о которой ты сейчас говорил, готовятся к выходу исторический проект «Александр I», продолжение сериала «Золотое дно» и сериал об ученых-медиках «Большая фарма», первые серии которого уже можно увидеть на Okko. В последнем ты сразу появляешься на экране в интимной сцене с Наташей Бардо…
Этот эпизод мы снимали в Сочи — на чайной ферме высоко в горах. Безумно красивая плантация, летом там даже слоны ходят. Что касается откровенных сцен… Я же прошел «Содержанок» — после них вообще ничего не боюсь. (Смеется) 12 часов секса понарошку — то еще испытание. Нервы, жара от софитов, куча людей, которые на тебя смотрят… Но у меня в принципе никогда не было комплексов по поводу интимных сцен. На деле же как: на тебе одежда, на актрисе одежда, а чтобы запомнить ритмичные движения, гением быть не обязательно.
А тебе нужно время, чтобы сойтись характерами с партнершей?
Конечно, но на площадке его обычно не бывает: познакомились, поговорили — и погнали.
Твой Женя Гиреев в «Большой фарме» — пластический хирург. Пришлось ли тебе подтягивать знания по анатомии, чтобы быть убедительным в кадре?
К счастью, нет. (Смеется) По сценарию мой Женя хочет заработать на лекарстве, которое изобрел его отец вместе со своим другом-ученым. Оно может вылечить любое заболевание, даже раковую опухоль. Эта история, вдохновленная реальными событиями, прекрасна тем, что в ней нет однозначных героев: все они многогранные. Я всегда радуюсь, когда играю таких — не черно-белых, а бесконечно сомневающихся.
Эти сомнения потом преследуют тебя в обычной жизни, или ты умеешь отключаться от своих героев?
Для себя я решил: все, что происходит внутри кадра, в реальной жизни не имеет ко мне отношения. Я могу умирать, плакать, меня будет разрывать боль изнутри, но, как только режиссер скомандует: «Стоп! Снято!», игра закончится. Для меня важно сохранить себя. Я на экране и я в жизни — это два разных человека. И все, точка. Потому что за образами очень легко потерять себя. У меня с Разумовским из «Майора Грома» так было. В какой-то момент я перестал понимать, чьи мысли сейчас в голове, мои собственные или его. Знаю, есть люди, которые восхищаются таким слиянием актера с его героем. Но, как по мне, это все равно что восхищаться психическим расстройством. Александр I меня тоже долго преследовал — не только ментально, но и физически: ради этой роли я набрал больше десяти килограммов.
А от Гиреева бизнес-жилка не передалась?
Она у меня и так была, просто пока больше разочарований с этим связано. Но ошибки меня не пугают, даже наоборот — радуют. Это все опыт, который помогает понять, что мое, а что нет.
И никаких сожалений?
Одно время у меня был свой театр. Мы открылись в октябре 2020 года. Я тогда взял в долг у опасных людей, а потом полгода выбивал отсрочки. У меня вообще не было ни копейки, я на дошираках сидел. Мы выпустили три спектакля без продюсеров, без отчетности — и оказались в минусе. А потом в апреле вышел «Майор Гром», мы сделали афишу на полгода и продали все билеты за два дня. Так в моей жизни впервые появились большие деньги.
На что потратил?
На театр, дурак, а надо было на себя!
С тех пор как твой театр закрылся, не было желания вернуться на подмостки?
А зачем? Пока на этот вопрос я себе не могу ответить.
Часто слышу от актеров, что кино — для денег, а театр — для души, потому что на спектаклях все равно не заработаешь так, как на съемочной площадке…
По-моему, это полная чушь. У меня кино — и для денег, и для души. А современный театр давно утратил свое сакральное значение храма искусства. Сейчас в театр чаще приходят не о душе подумать, а хорошо провести время — посмотреть спектакль, а в конце снять сторис. Все это мне, честно говоря, чуждо. Я почему свой театр создал? Потому что горел идеей, мне было что сказать со сцены. Я отдавался полностью: потратил весь свой первый пик популярности, отказывался от рекламных контрактов. А потом идейность умерла, труппа разъехалась, и я перестал видеть во всем этом смысл.
Какой фидбэк для тебя важен сейчас?
Я люблю и критику, и похвалу. Если человека настолько что-то в тебе зацепило, что он решил потратить время, сформулировать мысль, написать ее и отправить, если ты хотя бы на минуту по-настоящему привлек внимание зрителя, — это уже победа.
Во время наших съемок ты обмолвился, что снова решил вести соцсети…
Будем честны, я их толком никогда и не вел — так, репостил какие-то свои проекты. А сейчас решил попробовать: уже несколько раз записывал кружок, но так пока ничего и не опубликовал.
Перфекционизм мешает?
Не знаю. Я и в жизни ничего на телефон не фотографирую. У меня все в голове остается. Но рано или поздно любое воспоминание смазывается и исчезает. Вот я и подумал, что, возможно, ведение соцсетей поможет мне сохранить моменты.
В прошлом году ты хотел открыть картинную галерею в Санкт-Петербурге. Зачем тебе это было нужно?
Изобразительное искусство для меня — тайна. Никогда особенно им не увлекался, а потом пришел в музей и увидел то, что меня поразило. Удивила не сама работа, а моя реакция на нее. В век клипового мышления, когда подсаживаешься на тотальное поглощение информации, можно, оказывается, остановиться. И я подумал: почему бы не собрать знакомых, которые разбираются в этом, и не объединить выставки с иммерсивным спектаклем. Но этот проект тоже не состоялся: не сошлось по многим критериям, в том числе и финансовым. Как бы ни хотелось, но если в искусстве нет бизнеса, искусство долго не просуществует.
Интересно, что в юности ты и не думал связывать свою жизнь с миром творчества. И уж тем более стать актером не планировал…
У меня никогда не было четкой формулировки, кем я хочу стать, когда вырасту. Мир огромный: куча стран, профессий, языков — как тут можно что-то одно выбрать? Я рисовал граффити, крутил йо-йо, пока однажды не попался на глаза нашей учительнице по музыке. Не знаю, что во мне тогда рассмотрела Белла Анатольевна, но уже в 5-м классе я играл в школьном спектакле Синюю Бороду. Меня постоянно задействовали во всех праздниках, музыкальных номерах, сценках. А я и рад был, ведь можно безнаказанно прогуливать уроки.
И когда в тебе раскрылся актерский талант, ты пошел… в школу юных моряков.
Мне нравилось там абсолютно все: запах поршней в машинном отделении, морские узлы, которые мы крутили до автоматизма. Я кайфовал от одной только мысли, что могу жить на море. Но, видно, от судьбы не уйдешь — в мореходку меня не взяли из-за зрения. Левый глаз почти не видит: в детстве с размаху врезался в березу. Даже сейчас, после нескольких операций, я вижу этим глазом размыто.
После 9-го класса я перешел в новую школу на Цветном бульваре, где был театральный класс. Каждый день добирался туда из Подмосковья, тратил полтора часа на дорогу, чтобы потусить с новыми одноклассниками. На уроках почти не появлялся. И про театральное мастерство, которое там преподавали, тоже ничего не понял. Я махнул рукой: «Ладно, может, в театральном институте пойму».
Родители сразу приняли твой выбор будущей профессии?
Нет, конечно. Отец спрашивал: «Как ты зарабатывать будешь?». И вопрос был по делу: ежегодно из театральных вузов в России выпускаются несколько тысяч актеров, а успеха достигают единицы.
Родители у тебя не творческие?
Мама всю жизнь работала бухгалтером, отец — генеральным директором то одной фирмы, то другой. Но у него как раз есть творческие проявления: он пишет стихи, играет на гитаре и хорошо поет. Думаю, мне это передалось по наследству.
Театральный вуз тебе покорился сразу?
Я подал документы в «золотую пятерку» (Высшее театральное училище им. Щепкина, Театральный институт им. Щукина, ГИТИС, ВГИК, школа-студия МХАТ). С программой для поступления мне помогла мама. Я пел про Зурбаган, читал отрывок из «Преступления и наказания» и басни Крылова. Особенно не готовился. И считаю, что это правильно: поступать нужно за счет своей органики, внутреннего мира, внешности, а не с тем, как кто-то научил тебя с выражением читать стихи.
Твоим мастером в итоге стал Вениамин Фильштинский, на курс к которому ты поступил год спустя…
Самая известная фраза Вениамина Михайловича: «Не играй — живи». Она со мной теперь в виде татуировки на животе.
Она ведь не единственная?
Да. Вот этот крестик — память о девчонке, по которой я страдал лет в 14. Надпись Gypsy мне набили иглой на пляже во Вьетнаме. Выяснилось, что по папиной линии в нашем роду были цыгане. Еще одна — секретная. Она была сделана в большой любви, а любовь эта оказалась небольшой.
Ты десять лет в профессии. Родители сейчас смотрят твои работы, гордятся?
Гордятся, но говорят: «Что-то тебя мало, Сереж, что-то мало».
Какие бонусы в профессии артиста ты находишь?
Например, я смог закрыть один свой гештальт. В подростковом возрасте я был фанатом группы «Ленинград». Знал все их песни наизусть, играл под гитару. И вот в один прекрасный день моему агенту приходит письмо от группы с предложением для меня сняться в их клипе «Еж». Там, кстати, тоже были постельные сцены. (Смеется)
А материальные блага? Собственная квартира, например, появилась?
Я живу в съемной и не гонюсь за тем, чтобы обзавестись своей недвижимостью. Для меня дом — это не помещение, а близкий человек, спутник жизни. И если вы спросите про дом — он у меня есть.
Твой близкий круг общения — это кто?
Мои друзья, люди, не связанные с актерством. С некоторыми из них я дружу больше десяти лет.
В следующем году тебе будет 30 — круглая дата, по которой обычно подводят какой-то жизненный итог. Какой в твоем случае?
Не люблю подводить итоги. Жизнь должна идти, и она идет. 30 лет для меня — это просто этап взросления. За последние десять лет прибавилось ответственности за все: за себя, за других, за слова, поступки, действия… И чем старше становишься, тем больше этот список.
А запрос ко Вселенной имеется?
Хотелось бы побольше денег. (Смеется)
Сколько тебе нужно для счастья?
Большие деньги — это огромная ответственность. Поэтому какая-нибудь средненькая сумма, с нормальным количеством нулей, меня вполне устроит. Потрачу ее на искусство. Что еще делать с деньгами?
Интервью: Елена Редреева
Фото: Валентин Блох
Продюсер: Ульяна Кальсина
Стиль: Саркис Панян
Макияж, прическа: Светлана Житкевич
Гафер: Александр Балакин
Благодарим Даниловский рынок и сеть ресторанов «Есть Хинкали & Пить Вино» за помощь в организации съемки