Максим Исаакович, вы президент фестиваля «Лето. Музыка. Музей», который в этом году пройдет с 8 по 12 июля и будет посвящен 120-летию Дмитрия Шостаковича. Что для вас значит его имя?
Для меня Шостакович — настоящий композитор, который может все: от эстрадной музыки до оперетты и драматических, сложных академических сочинений. Вот это и есть самое важное: композитор должен уметь все. А Шостакович не просто умел — он делал это необычайно талантливо. Его песни становились хитами так же естественно, как и его симфонии.
А что главное в этом фестивале?
Все: и музыка, и программа, и воздух, и само пространство — с нами соседствует Ново-Иерусалимский монастырь. И, конечно, соединение с музеем — это, наверное, самое важное. Перед концертами зрители по традиции могут посетить все выставки Музея «Новый Иерусалим».
«Лето. Музыка. Музей» уже девятый год проходит на открытом воздухе. Почему, на ваш взгляд, классическая музыка так уверенно выходит за пределы академических залов?
Да это вовсе не сегодняшняя история. Парковая музыка, концерты, фестивали — все это появилось очень давно. Во всем мире так делали и делают до сих пор. Достаточно вспомнить хотя бы площадку Hollywood Bowl под открытым небом в Лос-Анджелесе, которая существует с двадцатых годов. Так что здесь нет ничего неожиданного — это продолжение традиции.
Вы много общаетесь с молодыми исполнителями. Есть ли ощущение, что новое поколение по-своему расшифровывает классику?
Наверное, что-то меняется, конечно. Но по моим ощущениям тяга к классике за последние 30–40 лет возросла многократно.
Почему?
Возможно, современная музыка не дает сегодня людям тех эмоций, которые вызывает классика. Современные эксперименты, конечно, собирают вокруг себя определенный круг людей. Но если говорить о классической музыке XVIII–XIX веков, то интерес к сочинениям Чайковского, Бетховена или Верди, не случаен. Эта музыка открывает такую широчайшую палитру душевных переживаний, что рядом с ней музыка XX века, наверное, проигрывает. Хотя в ней есть Шостакович, Прокофьев, Хачатурян, Шнитке и многие другие великие композиторы, которые продолжили традицию классической музыки, модернизировав ее. Но если говорить об авангарде конца XX и XXI века, то, на мой взгляд, он не дотягивает до уровня и масштаба того, что делали эти композиторы.
В вашей биографии переплетаются театр, кино, мюзикл и эстрада. В каком жанре вы себя чувствуете наиболее свободно?
Последние годы я в основном работал в мюзиклах и в театре. На мой взгляд, мюзикл сегодня заменил собой классическую романтическую оперу. А ведь опера в XVI–XIX веках была самым популярным жанром. Я бы даже сказал, что легким жанром: хиты из опер пели все. Сегодня, мне кажется, из-за того, что опера стала технологична, она потеряла свою аудиторию. А мюзикл как раз эту самую аудиторию приобрел.
Помимо создания музыки, вы руководите Московской областной филармонией, преподаете в Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, занимаетесь общественной работой. Где вы находите силы на такой ритм жизни?
Ну что вам сказать? Они просто есть. Если бы их не было, наверное, ничего бы из этого и не сложилось.
Вы выросли в музыкальной семье. Это для вас скорее поддержка или дополнительная планка?
И то, и другое. Это и поддержка, и продолжение музыкальной династии. Когда человек растет в такой среде, это играет для него большую роль.
Если говорить о музыке в целом, какая музыка у вас ассоциируется с летом?
Трудно сказать. Я вообще очень люблю лето! А какая музыка приходит на ум? Да любая хорошая музыка cгодится.