В интервью HELLO! Аскар Ильясов делится тем, как выстраивал роль без готовых референсов, как съёмки и чтение Чехова незаметно влияли на понимание героя и почему продолжение сериала, по его мнению, не нужно. А также — о любимых треках, личных принципах и о том, что от Паши незаметно осталось в нём самом.
«Паша» на фестивале сериалов «Пилот» получил сразу три награды, а вы — приз за лучшую мужскую роль. При этом сам Паша, кажется, совсем не из тех людей, кто живёт победами и достижениями. С какими ожиданиями вы ехали на фестиваль и что почувствовали, когда именно такого героя отметили актёрской наградой?
Скажу честно: ещё до съёмок, буквально перед ними, я был на Алтае в необычном санатории. И помню, как в одной из соляных ванн репетировал… Хотя не репетировал, скорее придумывал речь на случай, если когда‑нибудь буду получать награду за лучшую мужскую роль. Почему‑то тогда я думал про «Золотого орла». Потом понял, что это вообще не в ту степь, но какой‑то процесс уже пошёл. Потом мы сняли «Пашу», прошёл год, мы приехали на «Пилот», и туда я ехал без особых ожиданий. Мне казалось, что в индустрии сейчас так много громких, шумных сериалов, что «Паша» на их фоне будет добрым, спокойным, нишевым проектом. Я даже забыл, что когда‑то думал о том, что могу с этим что‑то выиграть.
Но после показа первой серии, после реакции зрителей в зале и после того, сколько людей подошло ко мне и отдельно отметило мою работу, я вдруг, неожиданно для себя, понял, что мы, в общем‑то, ворвались в гонку — и как сериал, и я как актёр с этим персонажем. Поэтому ожидания появились уже на самом фестивале. А когда речь зашла о призе за лучшую мужскую роль, мне показалось, что это закономерно (смеётся). Не потому, что я как‑то сильно выделяю себя в этой работе, а потому, что сам персонаж был настолько классно и подробно продуман Антоном [Коломейцем] и Женей [Тамахиной], что мне нужно было просто его исполнить. В этом случае сам герой, думаю, первичнее, чем его исполнитель.
Работать с двумя режиссёрами для вас — это в два раза легче или сложнее? Расскажите, отличались ли чем‑нибудь их творческие методы? И съёмки какого эпизода оставили в вас больше всего эмоций?
С двумя режиссёрами работать бывает по‑разному, но Антон и Женя — особенный случай, настоящий творческий дуэт. Они вместе писали эту историю и, конечно, должны были вместе её снимать. Я очень проникся их идеями, у нас сложились такие тёплые, доверительные отношения, что это очень важно в работе. Потому что я слышал их тон, они видели мой тон, поэтому мы как‑то сошлись.
Если говорить об эпизоде, который оставил больше всего эмоций, то финальные сцены были очень сильными. Но они так и написаны — это, в общем, неудивительно. Но когда я посмотрел первые три серии, одной из моих любимых стала сцена в автобусе, где Паша и незнакомая женщина вместе слушают музыку. Таких сцен я, кажется, в кино не видел. Это маленький бриллиантик сериала.
В сериалах часто любят персонажей, которые следуют за мечтой, идут к цели. Паша будто идёт от цели, от ожиданий, от любой системы координат. Насколько сложнее понять героя, у которого нет чёткой мотивации? Как бы вы описали Пашу и его «путь героя»?
Вы очень точно подметили: персонажа обычно начинают разбирать с базовых вопросов: чего он хочет, чего боится, какая у него цель. А я не знаю, какая цель у Паши. До сих пор не знаю. Я бы сказал, что этот персонаж больше про восприятие, чем про действие. В нём больше реакции, чем активности с его стороны. И, судя по тому, как я его понял, так было всю его жизнь.
Но конкретно в сеттинге этого сериала мы наблюдаем за Пашей именно в тот период, когда жизнь начинает задавать ему все те неудобные вопросы, которые он сам себе не задавал. Мне кажется, это очень точно найденная схема. И я тоже чувствую: если долго не задавать себе сложных вопросов, жизнь рано или поздно задаст их сама. Иногда — в ультимативном порядке, когда отвечать всё равно придётся. Вот и Паше приходится искать ответы, сталкиваясь с разными эксцентричными, и не очень, людьми, узнавая в этих ситуациях что‑то новое о себе.
В ходе просмотра складывается ощущение, что Паша не ленивый и не слабый, а просто человек с выключенной внутренней навигацией. Вы для себя понимали, где у него эта кнопка вообще находится?
Да, у меня тоже складывается ощущение, что у Паши выключена внутренняя навигация. Знаете, с чем я это связываю? С вопросом самоидентификации.
Думаю, это сложно: он вырос без отца, он воспитан женщинами, и тот самый внутренний стержень у него, возможно, так и не сформировался. Кроме того, почти всю жизнь к нему относятся как к приезжему. Мне кажется, постоянное ощущение, что ты здесь не свой, очень сильно сбивает внутренние ориентиры. Поэтому на эти вопросы Паше и придётся отвечать на протяжении восьми серий.
У сериала очень тёплый и разношёрстный саундтрек — от узнаваемой ностальгии до более современного инди‑настроения. А с какими песнями вы сами сейчас живёте? Собираетесь на съёмки или, наоборот, приходите в себя после них?
У сериала потрясающая музыка — это группа «Синекдоха Монток». До того как Антон показал её мне, я ничего о ней не слышал. На мой взгляд, музыка, которая звучит в сериале, играет и в жизни Антона Коломейца. И это красиво.
Если говорить обо мне, то я какое‑то время пробовал создавать отдельный плейлист для каждого персонажа, чтобы музыка помогала настроиться или, наоборот, отвлечься. Но у меня это не работает: через музыку я к персонажам пока не подхожу. А сам я люблю слушать рэп российских и казахстанских исполнителей — на русском и казахском языках. И вот это меня как‑то, наверное, и отвлекает, и в колею меня обратно возвращает.
Семья любит Пашу так сильно, что ему от этой любви иногда некуда деться. Где для вас проходит граница между заботой и гиперопекой, давлением?
Я не знаю, не знаю. Мне кажется, забота… Да, забота в какой‑то момент, если она выходит за свои границы, становится контролем. Не знаю, где проходит эта граница, но там, где не хватает доверия, там появляется гиперопека и контроль. Наверное, для меня это в первую очередь вопрос доверия.
В жизни вы — старший брат, а в «Паше» играете младшего — того, кого старший постоянно пытается собрать, подтолкнуть, как‑то направить. Оказавшись на месте младшего, вы смогли отдохнуть? Или, наоборот, было непривычно?
Это точно. Оказавшись в роли Паши, младшего брата, я понял, как часто сам создаю чрезмерное давление на своих младших. С высоты собственного опыта тебе кажется, что ты знаешь, как правильно поступить в той или иной ситуации. Иногда, конечно, это верно, полезно. Но эго при этом способно разрастись настолько, что ты превращаешься для близких в настоящего тирана. А главное — рискуешь просто испортить отношения с младшими.
Мне кажется, Паша и Витя как раз находятся на грани того, чтобы их отношения окончательно испортились. Вообще, это очень интересная тема — старших и младших, братьев и сестёр.
Есть кадр, где вы на съёмках читаете Чехова. И это удачный повод спросить шире: из чего вы собирали Пашу — книги, фильмы, музыка? И честный вопрос вдогонку: Чехов — случайно попавший в объектив момент или это закономерность? Драматургия Антона Павловича вообще как‑то рифмуется с этим героем для вас?
Да, какой вы внимательный человек! Честно говоря, Пашу я собирал прежде всего из собственных наблюдений. У меня не было ни одного конкретного литературного или кинематографического референса — только мои наблюдения и ощущения от сценария. Он так хорошо написан, что его нужно было просто исполнить. Я очень мало привнёс в Пашу от себя. Я просто это сыграл.
Чехова в период съёмок я действительно читал. Вообще, на съёмках у меня книги читаются гораздо лучше, чем в свободное время, и в этот раз это был Чехов. Случайно ли он попал в объектив? Наверное, да. Хотя съёмки — такой интересный процесс, в котором редко что‑то происходит совсем случайно. Бессознательное многое притягивает: появляются новые интересы, желание попробовать какое‑нибудь хобби. И книги уж точно возникают не просто так.
Что касается связи Чехова с Пашей, я об этом, честно говоря, раньше не думал. Но, наверное, это его ироничность и такое тонкое восприятие мира. Можно дофантазировать, что очень точные, остроумные наблюдения Антона Павловича помогали Паше воспринимать какие‑то ситуации. Потому что игра здесь во многом строится именно на восприятии, так что в этой связи действительно есть смысл.
Зачастую так бывает, что актёр ищет схожие с героем черты. А оставил ли Паша что‑нибудь в вас: от новых мыслей до привычек?
Честно говоря, я об этом думал, но так и не смог назвать какие‑нибудь очевидные общие черты. Например, в Алматы у моего папы спросили, что общего между мной и Пашей. Он ответил, что это детская непосредственность и привычка иногда витать в облаках.
В детстве и подростковом возрасте папа говорил: «Всё, Аскар подключился к вай‑фаю». Это означало, что мысленно я уже где‑то не здесь. Сам я за собой такого особо не замечаю, но если папа говорит, значит, наверное, что‑то в этом есть. Вот такую схожесть между мной и Пашей он увидел.
Если представить второй сезон — каким вы видите Пашу дальше, куда его ведёт жизнь? И как вам кажется, нужно ли такому сериалу продолжение — или же Пашу хорошо бы отпустить там, где он сейчас есть?
Думаю, «Паше» не нужно продолжение. Это выдержанная, настоявшаяся работа: у проекта был настолько большой подготовительный период, что в современных реалиях, наверное, почти невозможно будет снять второй сезон хотя бы на том же уровне. Но если просто пофантазировать, то я бы хотел, чтобы во втором сезоне у Паши появился ребёнок и он сам стал отцом.
Вы не раз говорили о типажах и стереотипах — о том, как внешность иногда заранее задаёт актёру траекторию ролей. Паша, кажется, из этого коридора выбивается: его сложно свести к национальности, профессии или одной понятной арке героя. После этой роли появилось ощущение, что выбор стал шире и дальше можно смелее погружаться в неожиданные истории?
Да, с каждой сыгранной ролью, особенно если она громко прозвучала и была принята зрителями и коллегами, шаблоны постепенно слетают.
Понятно, что я не могу полностью отвязаться от своей внешности и происхождения. Я не сыграю темнокожего или славянина — разве что в какой‑нибудь условной комедии, но это уже исключение. А вот в плане психологических типажей я никаких границ не чувствую. Я пришёл в эту профессию, чтобы играть разных людей. А людей так много, и все они настолько разные, что, думаю, материала мне хватит ещё на много‑много лет.
На протяжении многих лет вы болеете за «Ливерпуль», чей девиз «You’ll Never Walk Alone» («Ты никогда не будешь идти один») давно перерос футбол. Есть ли у вас свои внутренние жизненные принципы — помимо этого?
Спасибо вам большое. Вы самый внимательный интервьюер за очень долгое время — а может быть, и вообще. Спасибо за упоминание моей любимой команды, меня это согрело. «You’ll Never Walk Alone» — да, это действительно мой девиз. У меня нет татуировок, и никогда не было навязчивого желания их сделать. Но если бы я когда‑нибудь решился на одну, то, наверное, выбрал бы именно эту фразу — скорее всего, в виде аббревиатуры YNWA.
А если говорить о другом принципе, то у моего папы (передаю ему привет) есть фраза, которую он время от времени нам повторял: «Во всём должна быть мера». И это такая большая мысль, которая до сих пор во мне живёт и растёт. Действительно, нет ничего на свете, что безмерно было бы хорошо. Во всём должна быть мера.
Автор текста: Илья Пархоменко
Фотографии: Рита Смирнова