RU
Далеко в Индийском океане, у побережья Сомали, прячется остров Сокотра — словно осколок иной реальности. Его пейзажи будто созданы не земной природой, а фантазией смелого художника: бутылочные деревья, отливающие теплым золотом, драконовы кроны, похожие на застывшие вихри, и песок, который хранит тишину веков.
Этот остров легко принять за декорацию к космическому эпосу — или за самую далекую планету, куда по сюжету фильма «Девятая планета» и отправились герои Ирины Старшенбаум и Юры Борисова. Там, среди первозданных пейзажей и под бескрайним небом, где нет ни сотовой связи, ни привычного городского шума, рождалась история любви, побеждающей пространство и время.
Ирина Старшенбаум, известная зрителю по фантастической дилогии Федора Бондарчука «Притяжение», «Вторжение», а также фильмам «Лед», «Лето», «Сестры» и сериалам «Фишер. Затмение», «Медиатор», играет в «Девятой планете» роль лаборантки Полины — возлюбленной героя Юры Борисова Димы Хруста.
Ирина, помните свои первые впечатления от сценария «Девятой планеты»?
Меня сразу заинтересовала тема космоса и других цивилизаций. Не скажу, что я огромный любитель фантастики, но экспериментировать в этом жанре всегда интересно. В привычных драматических историях примерно понимаешь, какой будет сюжетная линия: есть мир, внутри него строятся отношения, и ты представляешь, что получится на выходе. Здесь же большой процент графики, много CGI (сгенерированных на компьютере изображений — Прим. ред.), совершенно новые миры и существа, облик которых даже сложно вообразить. Ты не можешь заранее знать, хорошо или плохо получится, идешь в проект с ощущением драйва и какой-то загадочности.
Для вас это было своего рода вызовом?
Определенно. Сначала я пообщалась онлайн с режиссером Николаем Рыбниковым, он рассказал, каким видит проект, постарался объяснить, как собирается создавать этот мир — что, кстати, было довольно сложно сделать на словах. Потом уже показал визуальные заготовки, рассказал о других артистах-коллегах. И то, что моим партнером будет Юра Борисов, с которым мы давно знакомы и не раз работали вместе, сыграло свою роль. Кроме того, я знала и других членов съемочной команды. Появилось ощущение, что с этими людьми можно не только сниматься, но и смело отправиться на край света.
Что вы и сделали — полетели вместе на остров Сокотра в Индийском океане. Судя по фото, пейзажи там инопланетные.
Да, абсолютно. Помню, когда начала смотреть картинки острова в интернете, не могла поверить, что такое место действительно существует. Это был уникальный опыт. Не то чтобы я всех призываю туда ехать — такое путешествие точно не для каждого, лично я вряд ли сама когда-нибудь собралась бы туда без такого повода.
Говорят, на Сокотру и нельзя попасть дикарем — только в составе группы с гидом и обязательно по разрешению правительства.
А еще нужно умудриться встроиться в местное расписание: самолеты летают туда раз в неделю.
Каково же было ваше первое впечатление от острова?
Сокотра — это своего рода ретрит для понимания материального мира. Особенно когда попадаешь туда из города, где все организовано, много уюта и комфорта.
Первая картинка перед глазами — крохотный аэропорт, минимум удобств… Я тогда подумала: «А где же туалет, как вообще тут все устроено?». Смешно, ведь когда мы с Юрой Борисовым вернулись в аэропорт уже после съемок, то были в восторге от этих простых вещей — от туалета, раковины… Даже обшарпанный диван, на котором мы спали и ели в ожидании рейса, стал для нас чем-то невероятно ценным. Этот опыт заставил задуматься, как мы воспринимаем материальный мир. На острове небольшое население, и со стороны кажется, что люди живут довольно бедно, но при этом у них совершенно другой взгляд на жизнь.
Какой же?
Помню, по дороге на съемки мы встретили детей с невероятно счастливыми глазами, наполненными жизнью. Я сняла с себя бусы и подарила одной девочке, и она была так рада, что я всерьез задумалась над тем, действительно ли мы, живя в комфорте, счастливее их… У местных жителей очень чистый взгляд, в нем нет того, что забирает у нас материальная суета: телефоны, гонки за успехом, соцсети.
Но, с другой стороны, жизнь там довольно тяжелая.
Да, вообще нет привычной цивилизации, никакой инфраструктуры. Есть песок, и некоторые люди спят прямо на нем, стеля специальные толстые ковры. Ты буквально ощущаешь себя на первородной планете. Это чувство сложно найти где-то еще. На тех же Мальдивах ты понимаешь, что это игра с комфортом, а на Сокотре — ты действительно наедине с природой: вокруг ходят коровы, козы, ползают разные насекомые… много скорпионов, сколопендр. Душ — просто палатка со шлангом, две недели мы мылись именно так. Там есть один-два маленьких магазинчика, в основном с консервами. Местные едят козлятину: у меня другие пищевые привычки, так что питалась я в основном рисом, а когда уставала от нагрузок, ела нутеллу прямо из банки — чего в Москве себе никогда не позволила бы. (Улыбается) Но этот опыт помог переоценить, сколько на самом деле нужно для того, чтобы чувствовать себя хорошо. После поездки я даже взяла аскезу на шопинг на полгода и отдала много вещей — оказалось, что большая часть из них мне просто не нужна.
А еще поняла, насколько нас обокрал мир соцсетей и постоянной связи, общения. По возвращении у меня появилась привычка оставлять телефон дома и гулять без него.
А как вам эндемики острова — бутылочные и драконовы деревья, которые растут только на Сокотре?
Бутылочные деревья удивили меня тем, что они совсем не огромные, как я себе представляла, а скорее карликовые — где-то от полутора до двух метров. У них такой необычный золотистый оттенок, будто их сверху побрызгали краской. Очень красиво и странно.
Вот драконовы деревья действительно впечатляют. Они огромные, с причудливыми формами, похожими на брокколи. Я сидела на одном из них минут тридцать, пока остальные исследовали локации: было ощущение, что я амазонка посреди Вселенной, на краю света. Это очень необычное чувство.
Наверное, в такие моменты пробуждаются какие-то первобытные ощущения?
Точно. Как будто просыпаются древние инстинкты, память предков. Появляется желание слушать другую музыку, думать о другом. После поездки я не была уставшей в привычном смысле: физически — да, но духовно чувствовала себя гармонично. Жаль, что через полтора дня начались съемки в другом проекте, и я не успела как следует насладиться этим состоянием.
Были ли какие-то сложности непосредственно на съемках в таких непростых условиях?
Как ни странно, нет. Я готовилась к худшему: штормам, бурям… Даже взяла с собой спасательный жилет и шутила, что теперь у нас есть «эгрегор безопасности». Но съемки прошли прекрасно — все было отлично организовано. Иногда кажется, что снимать в мегаполисе сложнее: там ты зависишь от локации, времени, большого количества людей. А на природе, когда есть только ты, камера и команда, работать даже проще.
Расскажите о вашей героине Полине.
Мы с Юрой Борисовым придумали, что наши герои — как принц и принцесса из диснеевских мультиков: их любовь метафизическая — та, о которой рассказывают в сказках, ради нее можно победить пространство и время. Я хотела сделать образ Полины немного фантазийным: придумала, например, что у нее будут пушистые, кудрявые, светлые волосы.
Полина работает лаборанткой в лаборатории при Девятой планете, где всем заправляет персонаж Алексея Серебрякова — эдакий местный Илон Маск. Она находится там не просто так, у нее есть свои причины, и в каком-то смысле она живет в «золотой клетке». При этом времена в фильме пересекаются, и не всегда понятно, где настоящее, где прошлое, а где будущее.
Получается, она одновременно строгая ученая и романтичная девушка?
Да. Для формирования образа я отчасти брала референс с Гермионы из «Гарри Поттера» — такой архетип умницы. Она очень сильная духом и вместо того, чтобы жалеть себя, выбирает действовать. Ее любовь настолько велика, что она готова причинить боль себе ради блага близкого — это очень тонкая грань.
Как вам работалось с Юрой Борисовым?
Очень комфортно. Мы придумывали все вместе — ведь практически все мои сцены были связаны с линией героя Юры. Задолго до поездки встречались в Москве в приятных ресторанчиках, ели вкусную еду и обсуждали, готовились, продумывали детали. В фильме сложная логика флешбэков и нелинейного времени, и мы старались сделать все максимально достоверно.
Как актеру существовать в кадре, когда половина окружения — это будущая графика?
Главные инструменты любого артиста — воображение и визуализация. Даже на обычной съемочной площадке часто приходится опираться на память: например, если ты сейчас отрабатываешь сцену без партнера и должен вспомнить, как он реагировал, представить его эмоции и сыграть с ним «в паре». На хромакее то же самое: тебе подробно объясняют, что будет происходить, показывают концепт-арты существ и миров. Ты стараешься представить максимально убедительно: если существо опасное, ищешь внутри себя что-то, что вызывает у тебя страх, — огромного паука, змею, падающий вертолет… Что-то, что поможет испытать настоящие эмоции. Мне нравится этот элемент игры: ты постоянно что-то додумываешь, фантазируешь, взаимодействуешь с воображаемым миром. В каком-то смысле актеры — большие дети: у них есть возможность всю жизнь играть.
Вы в детстве любили фантастику?
Честно говоря, фантастика пришла в мою жизнь сравнительно недавно — в основном благодаря работе с Федором Бондарчуком и Александром Андрющенко. До этого моими ориентирами были скорее авторская, метафизическая фантастика — например, работы Андрея Тарковского.
Студийную фантастику я раньше не особенно замечала, но, начав изучать этот жанр, прониклась им. Мне интереснее не столько космические приключения, сколько философские, психологические слои, которые можно в них найти.
Что же вы читали в школьные годы?
Классику, а позже мне особенно нравился Сергей Довлатов: в его текстах есть юмор, теплый сарказм, взгляд наблюдателя. Еще я любила Вуди Аллена — и его фильмы, и книги, и пьесы. Мне нравился Чехов — и рассказы, и пьесы: в них есть та самая наблюдательность и тонкий юмор. В каком-то смысле Вуди Аллен многое взял у Чехова. Мне ближе такой психологический авторский подход — он не имеет прямого отношения к фантастике, но помогает находить глубину в любом жанре.
А если говорить о жанрах кино, какой был самым сложным для вас?
Мне кажется, нет тяжелых жанров — есть тяжелые процессы. Любой жанр — это возможность попробовать себя в чем-то новом, и для меня это всегда подарок.
Иногда процесс идет тяжело вне зависимости от жанра. Например, фильм «Сестры» о домашнем насилии был психологически тяжелым, но я чувствовала себя в нем комфортно, потому что понимала посыл и много обсуждала роль с командой. Из этого проекта я вышла с ощущением внутренней чистоты — хотя, казалось бы, тема очень непростая. Все зависит от людей, атмосферы на площадке и того, насколько ты понимаешь смысл того, что делаешь.
Насколько ваши внутренние ощущения и события в жизни влияют на то, как вы проживаете роли?
Говорят, что к артисту роли не приходят просто так: значит, ему нужно прожить какую-то свою часть, даже если она очень негативная. В этот момент ты соединяешься со своей «тенью», с тем, с чем не хочешь встречаться, и становишься мощнее. Профессия очень терапевтична. Но при этом к выбору ролей нужно подходить осознанно. Тут нужна определенная гигиена профессии, чтобы не сходить с ума.
Случалось ли, что персонаж начинал влиять на ваши реальные реакции, привычки, жизнь?
Всегда. Причем в разных аспектах. Где-то даже визуально: после роли Веры в фильме «Туда» я целый год покупала вещи, как у нее. Потом смотрела на них и думала: «Зачем мне это?». Бывают и психологические моменты: когда готовишься к роли, анализируешь ее анамнез, события, это неизбежно отражается на тебе. Окружающие, особенно близкие, это замечают.
Вы пришли работать в театр уже будучи известной киноактрисой. Как это произошло?
Театр тоже был вызовом, и когда я почувствовала страх — это стало хорошим знаком. Сначала Константин Юрьевич Богомолов пригласил меня в свой спектакль, и его поддержка была очень важна. Он как будто сказал: «Давай попробуем, даже если сделаешь что-то маленькое — это уже здорово».
Сцена — совершенно другое пространство, не похожее на кино. Особенно сложным был опыт монологов: в одном спектакле мне нужно было около 20 минут находиться на сцене практически одной. Это был супервызов, ведь у меня не было привычного инструментария и понимания, как все устроено.
Позже возникли и другие проекты: «Острые предметы», «Отцы и дети» в Театре Наций, «Помпеи» в пространстве «Внутри», где я играю сразу три разные роли — в том числе Ленина.
Театр дает артисту огромный инструментарий, это как тренировка в спортзале: ты постоянно развиваешься, становишься смелее, свободнее. Именно поэтому я брала паузу в кино после «Фишера. Затмение», чтобы больше заниматься театром и искать новые формы. Сейчас я снова снимаюсь, но чувствую себя иначе: театр позволил мне посмотреть на себя с разных сторон.
У вас нет профессионального актерского образования. Ощущаете его нехватку в работе? Или, наоборот, считаете это в каком-то роде плюсом?
Я очень рада, что все сложилось именно так. Для меня важно идти своим путем, не быть зашоренной жесткими рамками. Я свободолюбивый человек. Легко могу отказаться от проекта, если чувствую, что это не мое. Стараюсь полагаться на интуицию, понимать, зачем мне это нужно. Считаю, что артист — это прежде всего личность: то, насколько он наполнен, насколько глубоко анализирует свою жизнь. Никакая техника не заменит внутреннего содержания, хотя техника, безусловно, необходима.
Сейчас я собираю знания по крупицам: от разных артистов, режиссеров, даже от зрителей. Мне интереснее самой копать, чем получать готовую информацию. Я исследователь по своему устройству — мне нужно все пропустить через собственный опыт.
Многие артисты говорят, что в театральных институтах их «застроили» определенным образом: мол, можно только так, а по-другому — нельзя.
Да, многие так говорят. А я считаю, что искусство и творчество — это то, как твоя душа может реализоваться в конкретный момент. И не должно быть установок: «Так можно, а так нельзя». Можно как угодно, если честно. Главное, что зрители, которые смотрят на тебя, хотят получить что-то для своей души, для своего опыта. Для них иногда технические моменты гораздо менее важны, нежели то, что транслирует артист.
То есть работает принцип «верю — не верю»?
Именно. Иногда песня может быть исполнена артистом неидеально, но трогает до глубины души. Это и есть профессия: техника важна, но не менее важна и личность. Каждая личность — это совершенно уникальный инструмент во Вселенной, которого больше нет нигде. Индивидуальность — это и есть ценность. Глупо быть похожим на кого-то другого.
Как проходит ваш день, когда нет съемок и спектаклей? Чем любите заниматься?
Я живу на два города — в Москве и Петербурге. И многое зависит от того, где сейчас нахожусь. В Москве я становлюсь очень работоспособной, мне сложно отключить голову, все время придумываю новые дела, аккумулирую задачи, занимаюсь спортом, порой не могу позволить себе лишний час свободного времени. В Петербурге происходит волшебство: я как будто включаюсь в розетку — город позволяет мне просто наслаждаться жизнью. Я могу целый день гулять одна, заходить в приятные места, покупать книги, ходить в музеи, просто бродить по каналам. Это для меня искусство гедонизма — ничегонеделания. В Петербурге культура отдыха другая: можно вкусно поесть, взять кофе, пойти на выставку. Мне нравится эта нелинейная энергия города.
Получается, Петербург — ваша «тайная комнатка» для отдыха?
Да. Даже в отпуске я не всегда могу так классно себя почувствовать, как здесь. Плюс удобно: сел в Москве на поезд — и через несколько часов ты уже в Петербурге. Еще в этом городе больше живого контакта: люди помнят, что ты любишь, радуются, что ты вернулся.
Что вы делаете, чтобы перезагрузиться после проекта?
Самое сложное — справиться с чувством вины за отдых. Организм привык быть в тонусе, и когда ты расслабляешься, возникает вопрос: «Почему мы никуда не идем?». Нужно постепенно давать себе понять, что все в порядке. Я интегрирую разные уровни заботы: о теле (баня, спорт), о душе (встречи с подругами, танцы), о впечатлениях (выставки, концерты, музеи). Важно снимать напряжение слой за слоем. Иногда сразу после одного проекта начинаешь готовиться к другому — это хорошо, но отдых все равно нужен. Я учусь тому, что ничегонеделание — тоже важная часть процесса: в скуке рождаются мечты и детские ощущения.
Последний вопрос немного фантазийный. Представьте свою собственную планету, где вы главная героиня. Что бы там было?
Обязательно Петербург — с его каналами и атмосферой. Мой кот, любимый человек, родные, подружки. Климат — чтобы было тепло, как в Бангкоке, но с урбанистической архитектурой и джунглями. Кристально чистая океаническая вода. Много вкусной еды, искусства, творчества. Главное правило планеты: все занимаются тем, чем хотят, а не тем, что надо. И я там была бы актрисой — сто процентов. Без этого я не выживу: мне нужно куда-то выгружать все, что внутри.
Еще я бы предложила всем прочитать «Сон смешного человека» Достоевского — это мое любимое произведение. Там главному герою снится, что он умер и попал на другую планету — почти точную копию Земли, но на ней нет зла. Люди живут в гармонии: они добры, искренни, не знают зависти, ревности или ненависти, живут в полном единении с природой и друг с другом. Это мир без науки и прогресса в привычном смысле: люди понимают природу и друг друга на глубинном уровне. Мне хочется, чтобы на моей планете действовали такие же правила — до того, как людей испортили. Пусть все помнят, что они — одно целое, им не нужно ничего делить.
И как же мы назовем эту чудо-планету?
Планета правды.
Звучит очень обязывающе.
На самом деле нет. Ведь правда — у каждого своя. Вот и посмотрим, какая она у других.
Продюсер: Ульяна Кальсина
Стиль: Ксения Доркина
Макияж и прически: Эрнест Мунтаниоль
Гаферы: Андрей Харыбин, Дмитрий Суворов
Ассистент стилиста: Василиса Алимова
Благодарим ресторан «Гастродача Вселуг» за помощь в организации съемки