RU
Большой театр в этом году отмечает 250‑летие — дату, в которой соединились масштаб, память и живая традиция. За два с половиной века здесь сменялись эпохи, художественные руководители и легендарные постановки. Эта сцена видела гениальных артистов, слышала голоса, которые становились частью истории, и рождала спектакли, о которых говорят десятилетиями.
У искусства всегда были друзья. В Москве конца XIX века Савва Морозов, Алексей Бахрушин, Гаврила Солодовников поддерживали театр — не ради громких слов, а потому что без такой поддержки сцена не может быть по‑настоящему живой. Время изменилось, и у меценатства появился новый язык — язык технологий. Вот уже 35 лет Samsung остаётся одним из главных партнёров Большого театра: помогает искусству идти в ногу со временем, не теряя связи с прошлым. В юбилейный для театра год свой личный профессиональный рубеж отмечает и прима‑балерина Большого театра Евгения Образцова. Уже 15 лет она носит статус примы, оставаясь одной из главных звёзд современной русской сцены. Мы поговорили с Евгенией о том, чем ей по‑прежнему хочется удивлять зрителей, какие новые грани открывать в себе на сцене и за её пределами.
Евгения, вы выросли за кулисами Михайловского театра в семье артистов балета, но скажите, был ли у вас в жизни такой момент, когда вам захотелось выбрать не балет? Или для вас этот путь с самого начала казался неизбежным?
Знаете, пожалуй, второе. Всё детство прошло за кулисами и даже на сцене. Ведь я ещё в дошкольном возрасте выходила на сцену в операх «Онегин» и «Пиковая дама». То есть атмосфера театральной жизни была впитана буквально с молоком матери, и как будто не было даже желания пробовать что‑то другое. Эта профессия с детства меня манила, мне было очень интересно, а главное — понятно.
Вы дебютировали в «Ромео и Джульетте», если не ошибаюсь, вам было лет 18?
Да, это был мой первый спектакль. Я проработала в театре всего 9 месяцев, и состоялась премьера. Сбылась моя детская мечта. Когда я выпустилась из Академии русского балета, меня в числе «Одарённых детей России» пригласили на встречу с Владимиром Путиным. И там спросили, какую роль я мечтаю станцевать. Ответила: «Джульетту». Тогда я только посмотрела фильм Дзеффирелли и была очень вдохновлена. Вот с этой детской мечты и началась моя карьера.
А вам тогда не было страшно? Или молодость и адреналин помогли преодолеть мандраж?
Конечно, было страшно. Тем более мы, ученики из Академии русского балета, — самые ответственные люди на земле. (Смеётся.) Ещё во время учёбы я пришла к выводу, что мы, несмотря на то что по возрасту ещё дети, по состоянию души и тела уже взрослые люди. Потому что мыслим более сложными категориями, чем наши ровесники.
Вы говорили, что вам интересна хореография Марко Гёке — резкая, нервная, совсем не про привычную балетную «красивость». Хочется ли вам ещё успеть удивить зрителя ролью, в которой вас пока никто не представлял?
Конечно, именно поэтому я и назвала Гёке. Его хореография неординарная, простая, но в то же время сложная. Она помогает артисту раскрыть весь спектр его эмоций, быть интересным и новым. Такого я прежде не делала, и мне это было бы очень интересно. Мне кажется, это было бы любопытно и зрителю. Публике интересно, когда артист сам с азартом исполняет что‑то новое, это, безусловно, ощущается — есть некий сверхъестественный порыв, который чувствуется на расстоянии. Это и есть чудо искусства танца.
Сейчас мне очень интересно заниматься своими проектами. Один из них — творческий вечер «Жизнь на кончиках пальцев», который пройдёт 9 октября в Московском международном Доме музыки. Это большой гала‑концерт: я собрала дорогие моему сердцу отрывки из спектаклей, которые когда‑либо танцевала, а также совершенно новые номера в хореографии моих любимых западных хореографов. В вечере примут участие мои любимые партнёры, с которыми я много лет сотрудничала на сцене Большого театра. Приглашаю всех зрителей на свой творческий вечер. Скажу сразу — это только начало, предвестник чего‑то большего: в следующем году собираюсь отмечать 25‑летие на сцене и готовлю к этому юбилею грандиозное. Я хочу двигаться дальше, исполняя то, чего прежде не исполняла, о чём всегда мечтала, — и делиться этим со зрителем.
А вы помните, когда последний раз плакали в театре?
Знаете, я стала весьма сентиментальна. И мне не придётся, наверное, долго вспоминать, когда я последний раз плакала. Меня может растрогать не только спектакль, но и уличный артист в переходе между станциями метро. Недавно с дочерьми шла по улице и услышала, как пожилая женщина пела народные песни. Я просто встала и расплакалась, потому что в ней было какое‑то олицетворение России, моей бабушки. Я стала вспоминать о своих корнях, своих предках. Эта женщина тронула меня до глубины души. И хотя это было не в театре, но она создала настоящий спектакль.
У вас в жизни был опыт кино. Вы снимались в картине Андрея Смирнова «Француз». Хотели бы вернуться на съёмочную площадку?
Да, съёмки в кино — это интересно. И совсем иное. Какой‑то абсолютно новый уровень волнения, где чувствуешь себя немножко беспомощным, потому что вроде бы это не совсем твоя стезя. И от этого только интереснее. Но если ты знаешь, что делать, продумал образ, проговорил реплики и тебе нравится, как у тебя получается, то это придаёт уверенности — и просыпается азарт. Я бы с удовольствием вернулась вновь на площадку. Время от времени мне поступают предложения, но не так часто, как хотелось бы и моглось.
Вы сказали, что играть роль вам легче, когда вы понимаете, что именно играете. В балете вы знаете свои действия на 10 шагов вперёд. Скажите, а есть ли в вашей жизни такое пространство, где вам нравится быть непредсказуемой?
У меня есть хобби — дизайн интерьера. Здесь мне нравится быть непредсказуемой и постоянно что‑то придумывать. Пока это касается исключительно нашей квартиры или дачи. Мне очень интересно сочетать вещи, мебель, ковры, занавески. И в этом я люблю спонтанность: задумываю современную классику, а в итоге появляются восточные нотки в интерьере.
А ваш муж — скульптор Андрей Коробцов — как относится к вашим ремонтам?
Как и любой муж, который понимает, что ему всё это будет стоить спокойствия, отдыха и денег. (Смеётся.) Андрей всегда поддерживает меня в моих творческих порывах. Не так давно я поняла, что хочу выучиться на ландшафтного дизайнера, потому что так же сильно, как обустраивать интерьер, я люблю рассаживать разные растения. В общем, это всё мне очень близко, и следующий мой шаг — поучиться этому всерьёз.
У вашего мужа есть целая серия работ, посвящённая балету и, в частности, вам. В чём сложность быть музой для любимого человека?
Андрей — профессионал своего дела. Он может вылепить портрет, фигуру, но не каждый скульптор, даже самый хороший, способен уловить нужную динамику балетного танца или передать прыжок, разгадать, так сказать, стремление души и тела и исполнить это в скульптуре. Андрей это может. А сложность быть музой для меня заключается в том, что надо быть в такой форме, в которой нет недостатков.
В прошлом году вы стали мамой в третий раз. Когда родились близняшки, вы уже через две недели вернулись к тренировкам, а как проходило восстановление на этот раз?
Сложнее. Когда родились София и Анастасия, мы с мужем были вдвоём. А сейчас у нас стало трое детей, и груз ответственности увеличился, плюс профессия, которую ты не можешь оставить. Было непросто и психологически, и физически. Но при этом к репетициям я вернулась так же быстро, а уже через три месяца была на сцене на своём первом концерте.
Ваши дочери София и Анастасия занимаются балетом, но вы говорили, что не хотели бы для них судьбы балерины. Что в этой профессии вы готовы передать детям, а от чего хотите их уберечь?
Балет — это собирающая воедино профессия, которая заставляет тебя быть ответственным ещё в очень детском возрасте. Если ребёнок всерьёз и с желанием занимается балетом, за него можно быть спокойным. Ему будут чужды дурные компании и пустое времяпрепровождение, он точно будет не бездельником, а скорее собранным, зацикленным, в хорошем смысле слова, на своей будущей профессии человеком. В этом плане мне профессия очень нравится. Помню себя: я не думала о развлечениях, я думала только о своей профессии. С другой стороны, эта профессия достаточно жестокая. Здесь дорога не будет выстлана цветами, никто не будет тебе помогать на каждом шагу. Надо всё время идти сквозь тернии к звёздам, и нет никаких гарантий, что, даже если ты способный и талантливый, сможешь пробиться и стать выдающейся личностью. И потом, мне в принципе просто жаль детей, потому что это адский физический труд. Как мама, которая всё это прошла, я бы своему ребёнку этого не желала. Поэтому у меня такая двоякая позиция относительно моих детей. Они действительно занимаются балетом. София будет поступать на подготовительное отделение в Московскую академию хореографии. Буду смотреть этот год, насколько ей там комфортно, так как надо быть не только физически, но и психологически крепким человеком, иначе тебя могут сломать.
А Анастасия какой путь для себя выбрала?
Она очень похожа на папу, мастерски работает руками: прекрасно лепит и рисует. Настя хочет стать то ювелиром, то архитектором, то скульптором. Сейчас она создаёт удивительные предметы из пластилина и глины. Всё, что она делает руками, получается, как у папы, очень ладно и хорошо.
Русские балерины Майя Плисецкая и Галина Уланова были большими модницами. А у вас какие отношения с fashion‑сферой?
Я всегда любила приодеться, тем более во время гастролей за границу. Мне нравится, как сейчас модно говорить, street watching. Гуляешь по Лондону или Парижу, смотришь, как одеты девушки твоего возраста, и думаешь: «Вот и мне так надо». Заходишь в магазин, выбираешь, примеряешь, покупаешь. Я очень этим увлекалась. Мне кажется, что балеринам близко любоваться красивой одеждой и в жизни модничать не меньше, чем на сцене. Я люблю необычные вещи вне времени, оригинальной формы и из дорогих тканей, которые и через 20 лет будут выглядеть актуально.
У меня даже есть одна история. Мы были на гастролях с Большим театром, должны были исполнять «Утраченные иллюзии» в паре с Дэвидом Холбергом. Накануне мы все заболели ужасным гриппом. Ночью созвонились с Дэвидом, и он сказал: «Жень, я настолько плохо себя чувствую, что, похоже, завтра не выйду на сцену». Я ответила, что у меня такие же опасения. Утром я приняла ударную дозу лекарств и решила немного пройтись по городу, зарядиться энергией. Во время прогулки зашла в магазин Dior и увидела один необычный костюм с брюками и корсетом. Решила примерить: обычно мне всё велико, но он сел идеально, будто шили на меня! Настроение сразу же поднялось. Я сидела в магазине, пила кофе, смотрела, как красиво упаковывают мне мой новый невероятный наряд, и понимала, что теперь точно смогу вечером выйти на сцену и станцевать. Вот такие чудеса шопинг‑терапии. (Улыбается.)
Samsung уже 35 лет поддерживает Большой театр — редкая история верности и длинной дистанции. Есть ли в вашей жизни что‑то или кто‑то столь же постоянный: человек, место, привычка, без которых вы не были бы собой?
Помню, когда я только пришла служить в Большой театр, в его коридорах висели баннеры Samsung с участием наших артисток. Это было очень красиво: балет и новые технологии оказались удивительно фотогеничным, артистичным сочетанием. А моё постоянство — это балетный станок. Каждый день я прихожу в балетный класс, встаю к станку, начинаю урок с простых движений, а заканчиваю репетициями сложных балетных партий. И так вот уже 25 лет. Если говорить о местах силы, для меня это Санкт‑Петербург, а точнее его пригород — посёлок Комарово. С ним связано моё детство, и я люблю бывать там. Мне нравится это сочетание Финского залива, северного моря и хвойного леса. Здесь я вдохновляюсь, восстанавливаюсь, прихожу в себя. Иногда достаточно оказаться между морем и елью, помечтать, подышать этим воздухом — и всего за один день восстановиться после трудных репетиций и спектаклей.
Евгения, скажите, а когда придёт время реже выходить на сцену, вы видите себя в преподавательстве?
Не совсем. Я уже давно занимаюсь со своими ученицами и примерила на себя эту роль. Понимаю свои задачи и знаю, как могу помочь ученику, артисту. Мне нравится делиться опытом своим и своих педагогов, в этом чувствую силу и уверенность, потому что знаю не один способ достижения хорошего результата и с радостью делюсь этим со своими учениками. Но всё‑таки я исполнитель до глубины души: мне нравится претворять в жизнь задумку режиссёра, хореографа, держать связь с партнёром — это всё моя стихия. Правда, я ещё никогда не готовила целый спектакль как педагог. Может, в этом амплуа мне было бы интереснее, потому что я бы передавала не только технические умения, но ещё и свои актёрские, балеринские находки. Возможно, я просто не знаю ещё о своих возможностях, поэтому пока говорю «нет». Если говорить о моменте, когда я действительно буду реже выходить на сцену и вскоре закончу свою карьеру, я бы хотела заняться другой профессией — чем‑то творческим, но в другом ключе.
Если представить вашу жизнь как спектакль, какая сейчас начнётся сцена?
Я сейчас нахожусь в том возрасте, когда уже можно было бы и закончить, сказать, что всё сделала и теперь готова отдыхать и жить в своё удовольствие. Но я всё время думаю, что надо ещё вот это сделать, здесь постараться, там успеть. Порой бывает сложно: что‑то даже искренне надоело, где‑то заставляю себя с мыслью, что вот сейчас сделаю — и потом «мы отдохнём и увидим небо в алмазах», как у «Дяди Вани». Быть балериной — значит никогда не расслабляться надолго и всегда быть в форме. Отвечая на ваш вопрос, думаю, сейчас идёт третий акт. Здесь я чувствую себя очень уверенно, как часто и бывает, когда уже большая часть спектакля позади, зритель тебя полюбил и привык, ты уже с ним сроднился и не чувствуешь страха ошибиться или не понравиться. Ты уже знаешь, что нравишься. И тебе всё нравится. И вот в этом прелесть. Этот прекрасный, замечательный третий акт когда‑то закончится, но пока ещё занавес не готов опускаться.
Благодарим Samsung Electronics за помощь в организации съёмки.
