RU
Имя Андрея Золотарева часто упоминается в контексте обсуждения успешных кинопроектов, и даже если вы не знаете в лицо его самого, то точно видели кино и сериалы, в работе над которыми он принимал участие.
Колумнист HELLO! Рената Пиотровски побеседовала с Андреем о профессии сценариста и продюсера, в основе которой — искреннее желание сделать мир лучше.
Андрей, в каком темпе ты сейчас живешь и работаешь? Пишешь размеренно или все происходит в последний момент?
Мечтаю сделать свою жизнь размеренной, но пока не получается. (Улыбается) Возможно, я так и не научился стабилизировать скорость, с которой живу. А возможно, всему виной моя творческая жадность. Когда видишь какой-то классный проект, просто невозможно отказаться. Порой к жадности творческой подтягивается финансовая. Но так уж устроено: чем интереснее проект, тем меньше за него обычно платят. (Смеется)
Ты в профессии давно. И ты в ней состоялся. У тебя есть ощущение, что в жизни наступил какой-то новый, более взрослый этап?
Да, спрашивают уже как со взрослого! Я вот на 44-м году жизни начал читать договоры, которые подписываю. (Смеется)
Хочу расспросить тебя о творческих планах. Знаю, что в проектах значится спортивная драма «Русская пятерка» — когда ждем?
Пока она в подвисшем состоянии, но мне самому очень нравится этот проект. Я считаю важным рассказать о том, что русские люди сделали для мирового хоккея: научили тому, что хоккей — это искусство. Надеюсь, рано или поздно проект найдет продюсера и выстрелит.
Очень жду экранизацию Стругацких — сериал «Трудно быть богом». Правда ли, что это твоя любимая книга?
Одна из любимых точно! Это книга моего детства, которую в юном возрасте я читал как приключение, как, скажем, «Трех мушкетеров». Парадокс в том, что каждый раз, когда читаешь ее снова, становясь взрослее, находишь новые смыслы. Это очень глубокая повесть, хотя действий внутри этой конструкции — всего минут на сорок. При этом история для кино сложная, непросто рассказать зрителю, что это за мир. Представь, что мы объясняем: ребята, это как бы Средневековье, но это не наше Средневековье, а Средневековье на другой планете, и туда прилетают земляне, но это не наши земляне, а земляне из будущего, но не просто из будущего, а из альтернативного будущего, коммунистического. Еще одна сложность заключается в том, что это тяжелый материал для неофитов — тех, кто скептически относится к фантастике, кто не читал Стругацких. И при создании экранизации основной задачей было сделать так, чтобы сюжет был понятным, но не потерял всю свою сложность и богатство.
Экранизации, как известно, сложнейший жанр…
Да, мы не можем переиграть этот маленький камерный театр, который возникает в голове у читателя: он полон гениальных артистов. Мы не можем экранизировать лучше, чем люди уже визуализировали, но можем сделать по-своему, предложить свою трактовку — и она способна по-хорошему удивить.
В касте — Сергей Безруков, Федор Бондарчук, Никита Кологривый. Кто из них будет за гуманизм, а кто на стороне зла?
Главный герой — гуманист. (Смеется) А больше ничего сказать не могу. Потому что это игра со зрителем и игра с читателем, даже с тем, который хорошо знает эту книгу. Не все совпадает с сюжетной линией Стругацких.
Не боитесь критических отзывов фанатов?
Нет более злой аудитории, чем взрослые фанаты фантастических книг! Во-первых, у них почему-то куча свободного времени. (Смеется) Это самая подкованная аудитория — и она очень любит писать отзывы. Как правило, им нужна чистая реконструкция, а драматургия, темп их волнуют меньше всего. Чтобы их порадовать, нужно снимать по словам.
Но, к счастью или к сожалению, «Трудно быть богом» — это литературное произведение, оно писалось так, чтобы воздействовать на читателя. А кино — другой вид искусства: тут что-то исчезает, уходит повествовательная часть, уходят размышления, в кино другой темпоритм. И делать прямую экранизацию — самоубийство, причем бессмысленное.
К Новому году ты готовишь для зрителя сказку «Хоттабыч». Это будет все та же история про волшебника в СССР?
Теперь Хоттабыч будет колдовать в современной России. Но отсылок к советской экранизации будет достаточно много. Футбол, полет на ковре, все эти истории с бородой… Надеюсь, все, кто помнит эту классику, по-настоящему кайфанут! Но, конечно, это в первую очередь сказка для современных детей, не только для их родителей. Мы не целимся исключительно в фан-дом олдскульного «Старика Хоттабыча», а хотим заинтересовать подростков. И темы, которые мы поднимаем, должны быть актуальны для них. Отношения с родителями и обиды на них, неполная семья — и как строить взаимодействие с отцом, которого нет, и с мамой. Интегрировать в развлекательное кино с мощным фантастическим аттракционом вот такие жизненные темы — в этом был вызов.
Сказок в нашем кино все больше…
И мы по-хорошему внутри индустрии ругаемся! Это как когда едешь на работу в плотном потоке, опаздываешь и думаешь: «Ну ладно я, но вы-то все куда?» (Смеется)
Действительно очень много сказок. С одной стороны, это повод для веселой критики, а с другой — маркер времени, сказки востребованы, сказки нужны. Плюс продюсеры смотрят на это так: «Сказка — это когда родители принимают решение за детей, что они туда пойдут. И это автоматически два-три билета. А еще дедушка, бабушка, внучка, Жучка… И это очень «сарафанная» вещь, потому что это аудитория, которая много общается друг с другом. Дети кучкуются, пенсионеры кучкуются — и все идут в кино! А если покупают билеты — значит, есть возможность производства достаточно дорогого, качественного продукта. Вы и думаете, что сказок много, потому что какие-то билборды просто не замечаете, а со сказками — замечаете и запоминаете. Это дорогое кино, и там есть деньги на рекламу внутри этого кино.
А надо ли в рекламе делать ставку, например, не на актеров, а на блогеров? Или их аудитория в кино все равно не придет?
Такой соблазн есть у продюсеров. Я не маркетолог, мне сложно судить. Но я считаю, что не существует перетекания аудитории, которая потребляет контент бесплатно, в аудиторию, которая потребляет контент платно. Это большая дыра, куда продюсеры закидывают деньги: возьму Ольгу Бузову или Влада Бумагу — и аудитория этих людей придет и купит билет на мое кино. Но эта аудитория в итоге не придет. А еще, прости за радикальность мысли, я вообще не верю ни в какую российскую звезду, ни в какой российский продакшен, ни в каких сценаристов, ни в каких режиссеров, которые способны просто своим именем привлечь аудиторию. Не верю.
Даже Никита Кологривый?
Даже он. Этот шлейф сиюминутного взрыва интереса существует на очень короткой дистанции, максимум год. Дальше имя — только маркер для продюсера, свидетельствующий о том, что он получит на площадке гарантированное качество. Люди не идут на имя.
А на что они идут?
Зрители принимают решение, исходя из своих ожиданий, а ожидания зависят от двух факторов: интересна ли тема и достаточно ли качественно это сделано, чтобы потратить два часа и 500 рублей?
И вот парадокс: если в кинотеатре зрителю показывают ровно то, чего он ожидал, ровно с тем качеством, которое он ожидал, он выйдет разочарованным. Потому что и трейлер, и аннотация должны привлечь зрителя, но внутри успешной истории обязательно должен быть спрятан «кролик», которого в какой-то момент достанут из шляпы. Зрителя необходимо удивить — он приходит в кино ради эмоций.
Ты как-то сказал: «Каждые десять лет вырастает новое поколение, которое не видело старых картин. И мы делаем ремейки, чтобы показать культовые истории детям». Ты своим детям старое кино показываешь?
Я веду смотреть ремейк, а старое кино они смотрят сами. Один — вообще киноман! Когда мне нужно вспомнить, кто, где, когда снимал или снимался, я не спрашиваю нейросеть, я звоню Игорьку, это надежнее! (Смеется)
Знаю, что ты не любишь слово «тренды» и стараешься заниматься тем, что тебе действительно интересно. Какой у тебя сейчас главный интерес в кино?
Тренды придумали трусы, а я — как Портос: дерусь, потому что дерусь! У меня нет главного интереса, я просто очень люблю свою работу. Люблю писать. И нет, наверное, у меня какой-то миссии… Но мне хотелось бы, чтобы люди были эмпатичнее, чтобы в комментариях чаще писали добрые слова. Поэтому я просто занимаюсь своим любимым делом в надежде, что это может нас как-то поменять, а вслед за нами и наших детей.
А легко сейчас воплощать свои идеи в жизнь? Киноиндустрия переживает не самые простые времена…
Есть такое, немножко висим. Но развитие идет волнами. Стоишь у берега и ждешь волну — и она придет!
Ты сооснователь продакшен-компании «Иней». Насколько ты — человек творческий — легко справляешься с менеджерскими задачами?
Да, тут другие качества нужны, и я честно пытаюсь в этом разобраться. Вот начал договоры читать, пройдет еще год, разберусь в табличках Excel — и совсем все станет хорошо! К счастью, у меня есть мой партнер Алена Акимова, и она берет на себя большую часть ответственности за производственную часть, за менеджмент, за управление. А я больше пишу.
А есть проекты, которые ты считаешь своим личным провалом?
Провалы были, но если я начну их перечислять, обижу многих людей. Потому что, с одной стороны, не снимаю с себя вину, а с другой — считаю, что это коллективная ответственность. В кино мы — хоккейная команда, которая проиграла матч. Виноват ли я в этом как вратарь? Да, виноват. Но не только я… И мы в том числе как сценаристы ответственны за ту компанию, которую выбираем, когда идем делать кино. Нельзя говорить, мол, я написал классно, а пришли дураки и что-то не так экранизировали. Извините, пожалуйста, у вас этот сценарий не на улице из рук вырвали — вы его продали конкретным людям. Это ваша зона ответственности — кому вы отдаете ваш материал.
А сложно ты проживаешь такие ситуации?
Достаточно… Ты пишешь и чувствуешь, что это может получиться, а оно потом не получается, потому что ты сделал неправильный выбор. Это сложно.
Ты постоянно в работе и охотно о ней говоришь, а личную жизнь от прессы оберегаешь. Боишься журналистов?
Не могу сказать, что мне приходят мешки писем с вопросами про мою личную жизнь. Но если бы она действительно кого-то волновала, я бы, наверное, скрывал! Потому что я не блогер-миллионник, у меня есть возможность заниматься чем-то другим. Зачем жить в режиме демонстрации? Мне кажется, это как в физике. Существуют разделы, которые говорят нам о том, что точка наблюдения меняет реальность: в зависимости от того, с какой точки ты смотришь, события могут казаться тем или другим. Точно так же и в личной жизни: твоя личная жизнь и твоя личная жизнь, на которую смотрят все на свете, — две большие разницы. И это может влиять на отношения. Так что я руководствуюсь глупой фразой «Счастье любит тишину». (Смеется)
А что тебя поддерживает в самые сложные моменты? В чем ты черпаешь ресурс для радости и творчества?
Во сне! (Смеется) Я очень люблю спать! Это в целом мое любимое занятие — и очень дефицитное. Мне редко удается так поспать, чтобы я был абсолютно счастлив. И поесть так не удается, потому что я все время пытаюсь похудеть!
