RU
От образа соседской девчонки в клипе «Маршрутка» до fashion-иконы и артистки перформанса: Катя IOWA прошла долгий путь, с каждым годом раздвигая границы творческой смелости. Сегодня она дает концерты и открывает выставки, растит сына и мечтает запустить собственный лейбл. В ее жизни есть место и тихим семейным радостям, и ярким сценическим провокациям — о чем и поговорим.
Многие ваши выходы стали арт-манифестами. Вспомнился синий костюм стула или платье в горошек, соединенное с вашей кукольной копией в полный рост. Откуда такая любовь к авангарду?
Для меня музыка и визуальное искусство всегда шли рядом. Еще учась в школе, я около пяти лет ходила в художку. Параллельно с этим мне ставили академический вокал. Первый преподаватель хотел, чтобы я поступала в академию искусств, второй — чтобы стала оперной певицей. Они в меня верили, болели за меня. Но я провалила оба экзамена: и дизайн, и вокал — его сдала на два. Спустя время поняла, что я какой-то нестандартный персонаж, которому нужно находить особые пути реализации. Так в моей жизни появился мюзикл Ильи Олейникова «Пророк», он стал настоящей школой творчества. Пение, танцы, цирк, битбокс — огромное количество жанров и креативных людей. Этот опыт дал понять, что не нужно привязываться к одной маске, классно развивать в себе разносторонние таланты. И важно найти свою команду единомышленников, чтобы не только генерировать идеи, но и успевать воплощать их в жизнь. Сейчас вокруг меня именно такие люди.
Какую роль вы играете в команде — музы, провокатора?
Человека, который хочет радоваться и дурачиться. (Смеется) Перформансы, создание образов — нереально сложный процесс. Когда нервы на пределе, хотя бы кому-то нужно стараться быть спокойным. Иногда опускаются руки, думаешь: зачем вообще все это — месяцы подготовки, бессонные ночи, конструкции, которые приходится переделывать каждый день? Как тот образ в горошек, напоминающий картину «Прогулка» Марка Шагала. Мы создавали его в муках, уже думали, что не получится — настолько была сложная конструкция. И очень тяжелая — порядка пятидесяти килограммов. К нашему счастью, выход состоялся, хотя я с трудом могла в этом платье двигаться и говорить. Когда делаешь что-то новое, это всегда риск. И ты заранее не понимаешь, будет это круто или кринжово. Но в этом творческом процессе и есть жизнь.
А кто определяет степень нормы или кринжа, кого считаете судьями?
Есть классные эксперты, на них ориентируются большинство: Александр Рогов, Гоша Карцев, Маша Миногарова, Алексей Сухов и другие. В конце прошлого года они подводили fashion-итоги, голосуя за лучший выход года. Выбрали нашу «Прогулку», было очень приятно получить такой фидбэк. Не зря мои стилисты, Вова Кравченко и Кирилл Павлов, ночевали на производстве, чтобы это появление случилось. В этом году, кстати, парней номинировали на премию Forbes «30 до 30» в категории «Мода».
Тот же образ в горошек вошел в вашу дебютную выставку «Симпоэзис». Расскажите о ней.
Она реализовалась благодаря куратору Владимиру Манку. Я собрала свои картины, идеи перформансов. К сожалению, не все удалось воплотить. Например, до сих пор ношу в себе идею экспозиции с зеркальным лабиринтом, множеством свечей и зеркальными ботинками — отсылка к нашей с Леней свадьбе в Карелии, венчанию в старинной кирхе в Лумиваара. Среди реализованных задумок, посвященных любви, арт-объект с весами. На одной чаше — первый подарок от Лени, простой кусок мыла, который он мне вручил в 2008 году. На второй — один из самых дорогостоящих его подарков, сумка Hermes Kelly 1978 года, которая принадлежала певице Мирей Матье. И оба эти подарка имеют для меня одинаковый вес. Очень радует, что зрители трактуют работы по-разному: одни видят в этом любовь, другие боятся за сохранность объектов. Ксения Собчак приходила на выставку, сказала: «Здесь можно запросто разбить стекло, вынести сумку — и романтики как не бывало!» (Улыбается) Я специально купила большой блокнот, где зрители выставки могли оставить пожелания, рисунки. Получилось очень креативно, настоящий энергетический обмен: я все это читала, чувствовала импульсы людей, связь с ними.
Хотели бы пройти обучение или создать коллаборацию с каким-то известным художником? Как LadyGaga, которая обучалась перформативному искусству у Марины Абрамович.
Это одна из моих ближайших целей — учиться искусству. Стала гораздо чаще посещать выставки, вместе с куратором обсуждать работы, проблематику. Замечать, с кем из молодых художников хотелось бы сотрудничать — как случилось на ярмарке современного искусства |catalog|. Если говорить о мировых именах, стала ближе общаться с Андреем Бартеневым. Даже предлагала ему стать арт-директором, но потом струсила. Поняла, что мне нужно еще подрасти. Сейчас много возможностей в искусстве, и теоретически можно пройти тот же «Метод» Марины Абрамович. Она построила свои перформансы на аскетизме, на возможностях тела. Но эта история — про страдания, лишения. Мне ближе концепция радости. Хотя некоторые приемы ограничений действительно считаю рабочими. Например, тренирую остановку мыслей. После этой практики тексты пишутся гораздо быстрее, ведь, чтобы ускориться, иногда нужно замедлиться.
Вспомнилась писательница Сьюзен Зонтаг, которая ставила себе строгие правила и работала по 20 часов в день.
Не могу позволить себе такое. Когда у тебя ребенок, тонна ответственности в семье, множество проектов, вообще нет времени на такую изоляцию. Стараюсь работать везде: даже когда еду в такси, окружена кучей бумажек и скетчей. Но было время, когда я сидела и часами вымучивала какие-то тексты. Во мне жил тиран, самый строгий критик — я сама. И организм отвечал на такие мучения протестом. Только когда стала добавлять веселье, детскую непосредственность, научилась получать удовольствие от процесса. И это тоже стало своеобразным творческим ритуалом — испытывать радость.
У той же Абрамович есть цитата: «Когда я не занимаюсь искусством, я становлюсь очень тихой и совершенно обычной». Вам это близко?
У меня долгое время была проблема: я пыталась вести себя везде, как на сцене, отдавать и отдавать энергию. Но если во время выступлений ты заряжаешься — зрители возвращают тебе вдвойне, как в пинг-понге, то в обычной жизни этот обмен не всегда происходит. И начала замечать, как вне сцены во мне зарождается неуверенность, рефлексия, даже здоровье может портиться из-за психосоматики. Поэтому, думаю, энергию в обычной жизни лучше копить, замедляться, быть в тишине с самим собой.
Важно, чтобы рядом был понимающий партнер. Бывают ли у вас ссоры с мужем на фоне творчества?
Мы на студии, бывает, сталкиваемся лбами. Например, я пишу серьезную песню, хочу полной тишины. А Леня в моменте может приколоться, исполнить что-то смешное. И все, моя лирика куда-то улетучивается. Могу начать ссору, ведь вдохновение пропало. Потом мучает совесть, что не даю ему проявляться. И так по кругу.
Если говорить о ваших образах, он их не критикует?
Критиковал в самом начале наших отношений. Пытался советовать, что носить, а что нет. Но тогда он был совсем другим человеком. Вообще за эти 18 лет вместе я встречалась, наверное, с пятью разными людьми в его лице — столько в нем было обновлений и перемен. Сейчас он принимает все мои образы, поддерживает перформансы. И часто сбивает излишний пафос, напоминает про легкость, которую нужно испытывать в процессе.
Чем интересуется ваш сын Лева? Видела, что он тоже написал несколько картин для выставки.
Целых три! Причем за два дня. Я просто подавала ему краски и кисти в бесчисленном количестве, а он творил. Еще использовал различные тряпки, бумагу туалетную. И в этом было столько детской непосредственности, что не могло не вдохновлять. Он вообще мой главный учитель. В том, как рисуют дети, столько жизни: они не следуют правилам, не боятся сочетать несочетаемое. Одна из картин Левы вообще вызвала у нас шок: он нанес на холст охру, коричневый оттенок, и мужским таким серьезным голосом попросил выдать ему синюю краску. Я спросила, почему синюю, ведь она все испортит. Но он настаивал. В итоге взял синюю краску, одним движением вылил, как-то размазал… и вышло потрясающе! Оазис в пустыне. Моя мама обожает эту картину, напечатали принт для нее на футболке.
Бабушка много времени проводит с Левой в творчестве. Как и няня: они постоянно делают какие-то аппликации, строят замки из коробок. Еще Лева полюбил готовить. Купили ему детскую кухню: он там делает пирожки, смешивает коктейли. Обожает книги о еде. Читаем с ним историю про йети, который добывает кокосы, делает лимонад: Лева нажимает специальные кнопочки на страницах, а я в это время пою. Он часто слушает наши песни, папину игру на гитаре, иногда сам берет диктофон и битбоксит. Это очень мило. Но я не жду от ребенка какой-то гениальности, не вожу в миллион секций. Да, он развивается физически, занимается спортом, плаванием. Но лучшее времяпрепровождение для ребенка, на мой взгляд, бегать босиком в своем дворе, срывать ягоды с куста и наслаждаться детством.
Если в один прекрасный день сын скажет: не хочу быть креативным, хочу быть обычным, носить одинаковые белые рубашки и работать в офисе?
Прекрасно, любое решение приветствуется. Я же свободного человека родила, а не сотрудника себе. Пускай занимается всем, чем захочет. В первую очередь я вижу в нем личность. Лева интересный парень, с шикарным чувством юмора, который уже умеет решать какие-то проблемы, манипулировать нами, обучать. Я никак не повлияю на его жизненный выбор. Все, что я могу, это показывать сыну что-то на своем примере, рассказывать ему о ценностях, в которые мы верим, поддерживать, дарить любовь. Остальное — в его руках.
Что в планах у вас, на какие проекты сделаете акцент в этом году?
В последнее время проекты прилетают с такой периодичностью, что уже не понимаешь, на реализацию каких из них точно хватит времени. Особенно в плане искусства. Кажется, что мы открыли какой-то портал, и случилось это в конце прошлого года. В свой день рождения Гоша Карцев организовал благотворительный бал в поддержку фонда «Жизнь как чудо». Пригласил нас выступить с необычным номером. За три дня у нас родился перформанс, который поставила Ирина Малая. Я и еще 35 человек, сочетание музыки, пластики, визуала. Даже не ожидала, что в процессе возникнет такой отклик, невероятная связь со зрителем. После перформанса Яна Чурикова написала: «Новый Курехин». Сказано громко, но я сохранила себе это сообщение на будущее — для той, кем хочу стать. В последнее время не всегда осознаю, что поступающие мне предложения — реальны.
Сотрудничество предложили проект Context. Diana Vishneva, одна известная галерея в Москве, крупная интерьерная выставка… Все это кажется сном. Пока не реализуется, не поверю. Сами планируем организовать экофест, собрать в одном месте музыкантов, художников, скульпторов, артистов перформанса, экоактивистов. Еще один проект — платформа, на которой будут собраны мои работы и предметы искусства. Сейчас меня окружают перформеры, которые креативят сумасшедшие идеи. Но я говорю: подождите, не могу вот так в омут с головой, словно совсем выжила из ума. (Смеется) Я, скорее, хочу находить некий баланс, быть мостиком между странным для многих искусством и понятными формами поп-индустрии. Хочу смешивать жанры, ошибаться, рисковать, а главное — чувствовать при этом искреннюю детскую радость.
