RU
Основанная в 2016 году в Петербурге, сегодня группа The Hatters — один из самых гастролирующих коллективов в стране. Собираясь вместе, Юрий Музыченко, Павел Личадеев, Александр «Кикир» Анисимов, Дмитрий Вечеринин и Анна Музыченко устраивают не просто концерты, а целые театрализованные перформансы, в которых у каждого своя роль. Пообщались с фронтменами коллектива и сделали выводы: то ли еще будет.
Ребята, в 2026 году группе исполняется десять лет. Вы чувствуете это как «уже десять» или «всего лишь десять»? Насколько обширны ваши творческие планы?
Юра: Мы не расцениваем это как большую цифру. Нам просто кайфово творить безостановочно и без конца.
Паша: И нам не кажется, что это какое-то конечное достижение — это часть пути, который явно приведет нас к чему-то большему.
Юра: То есть это начало пути.
К юбилею вы выпустили винил и организовали тур по России. Посмотрела ваш график на сайте: 2 апреля — концерт в Томске, 3 апреля — в Новокузнецке, 4 апреля — в Кемерово, 5 апреля — в Барнауле. И в таком режиме вы проведете большую часть 2026 года. Наглядный пример трудолюбивости миллениалов! Чем спасаетесь, как выживаете?
Паша: Спасаться нужно, если бы мы работали. А так как мы занимаемся любимым делом, нам и спасаться не от чего. И в этом случае нельзя сказать, что мы устаем, мучаемся от выгораний и подобных вещей.
Юра: Мы изначально собрали наш коллектив, чтобы выступать на сцене, и это единственное, от чего мы получаем реальное удовольствие.
Вы еще способны удивляться тому, насколько популярны? Во многих городах вы собираете не просто залы, а арены. Или это уже воспринимается как что-то привычное?
Юра: Если честно, вся популярность воспринимается как какой-то очень приятный, но все-таки побочный эффект. Потому что изначально цель была совсем другая — мы хотели получить возможность высказаться.
Паша: Большие площадки, конечно, вызывают радость, но мы всегда по-честному старались выкладываться в небольших залах так же, как и на аренах. Поэтому для нас нет какой-то определенной разницы, где мы будем стараться больше, а где меньше. Всегда это полная отдача — на 100 %.
Вы в принципе очень много гастролируете. Справедливо ли сказать, что The Hatters — это и есть вся ваша жизнь, друзья, семья? Читала, что в свободное от работы время вы в баню вместе ходите.
Юра: Это справедливо. Мы одна большая семья. Все дети друг друга родились на глазах друг у друга. Все они воспитываются на глазах друг у друга. Мы все растем и меняемся на глазах друг у друга. Мы женились все на глазах друг у друга!
Паша: Как вы уже заметили, у нас настолько плотный график, что нет свободного времени, чтобы находиться вне нашего коллектива. Хотим мы этого или нет, мы всегда вместе. В принципе, как в каждой семье.
Юра: Но у нас хорошая семья, поэтому мы хотим быть вместе.
А как в группе распределены обязанности, есть ли какая-то вертикаль власти? Команда творческая — неизбежны споры, как всем этим грамотно управлять, кто главный?
Юра: Никто ничем не управляет, кроме нашей небольшой коалиции желающих, которая все организовала и двигает по сей день. И есть люди, которые прицепились (в хорошем смысле этого слова) позже. Наша команда — как дерево: есть основа, от нее кольцами нарастают и становятся шире обязанности людей. Я сегодня, кстати, маме пытался объяснить, почему нас так много. Дело не в том, что нам нужно столько работников, просто у нас так много друзей, с которыми мы хотели бы работать всю свою жизнь, что мы их забираем к себе и переучиваем под наши цели. То есть у нас куча менеджеров на разные задачи лишь по одной причине: мы хотим, чтобы наши друзья были с нами и нам было весело вместе. А если так не будет — зачем это все?
Паша: Что касается творческих споров, их уже давно нет, потому что в какой-то момент мы поняли, что все хотят лучшего. Если один человек что-то предлагает, а второй предлагает что-то ему в ответ, то во время этого обсуждения все понимают, что цель одна. Даже если есть какие-то разногласия, они решаются не ором, а спокойным обсуждением.
Ваши первые концерты проходили в барах Петербурга, где вы играли бесплатно. Насколько сложно организовать ваше выступление сейчас? Обычно инструментальные группы имеют очень жесткий технический райдер, это дорого. Вы в их числе? Или, как в старые добрые времена, при необходимости можете сыграть концерт где угодно?
Юра: Мы, как в самом начале, так и сейчас, можем сыграть в любом месте совершенно в любом качестве. Фишка нашей команды заключается в том, что нам делают такие удобные условия, что мы можем хулиганить на сцене вне зависимости от количества колонок, звука или людей.
Паша: Плюс нужно учитывать, что у нас живые инструменты, поэтому даже без подключения мы можем сделать концерт.
Юра: Да, давайте не будем забывать, что мы виртуозно играем на скрипке, аккордеоне и бас-гитаре. И еще барабаны есть.
В «Википедии» написано: участники группы познакомились в Санкт-петербургском театре клоунады «Лицедеи», среди них были музыканты, актеры, физики, татуировщики, автомеханики, клоуны, фотографы и операторы.
Юра: Основная часть коллектива, которая и придумала группу: я, Паша, Аня. Мы все учились в театральном и в какой-то момент собрали вокруг себя людей, которые могли помочь нам воплотить в жизнь то, что мы придумали. А театральное образование, как и любое образование, учит профессиональным вещам, каким-то мелочам, которые из воздуха не возьмешь. Можешь их только перенять у кого-то или почерпнуть из учебников. И мы именно этим и воспользовались. И вы только представьте: мы, обычные ребята, после школы совершенно бесплатно попали в институты, где нас совершенно бесплатно научили, как создать такой коллектив. Мы вышли в это огромное море жизни, построили маленький кораблик с маленькими пулеметами, из которых расстреливали обыденность, и поплыли в океан. И теперь мы перевозим людские страсти, отправляя их от континента к континенту, ну или из города в город, как хотите.
Весомый аргумент. Уйти в отрыв на сцене, когда тебе нет 30 — это одно. А в 40, имея контракты, обязательства и, может быть, даже боль в спине — совсем другое. Как вы относитесь к взрослению? Как возраст влияет на творчество и характер группы?
Юра: Если честно, с годами рок-н-ролл становится только жестче и интереснее, потому что в молодости это является чем-то обязательным, как, например, сходить получить паспорт. А в 30 с лишним это уже обязательство перед тем самым пацаном, который получил паспорт — не просто же так он это сделал. Ведь у каждого из нас, хулиганов, фотография на первый паспорт была классной. Вот у меня, например, были оба уха проколоты и губа. Классно было. И я должен это поддерживать, наверное. Вы как считаете?
Паша: Замечательно все сказал, нечего добавить. У меня первая фотография на паспорт была в галстуке. И сейчас я хожу в галстуке. Получается, у меня ничего не изменилось, и я так же следую традициям.
Юра: Ты как был рок-н-рольщиком, так им и остался. Просто жить в Казахстане, играть на аккордеоне, быть рок-н-рольщиком в галстуке — это и есть рок-н-ролл. И это нужно поддерживать. Молодец, Павел. Я тобой горжусь.
Паша: Благодарю. Спасибо.
Другой известный рок-н-рольщик, Сергей Шнуров, говорит, что никогда не называл то, что он делает, карьерой. А насколько вы серьезно относитесь к The Hatters?
Юра: Все очень просто. Мы получили театральное образование, и нам сказали, что перед нами весь мир, в котором мы можем своими знаниями и умениями зарабатывать деньги. Мы подумали: если можно не мыть посуду и не таскать мешки, а выступать на сцене и зарабатывать, то мы этим и будем заниматься. Когда у нас стало получаться и за это стали платить немного денег, мы продолжили делать свое дело чуть лучше. Нам за это стали платить немножечко больше денег. И таким образом это переросло в карьеру.
Паша: У нас нет такого, что мы собираемся на студии (а мы собираемся каждый день) и с серьезными лицами смотрим друг на друга с посылом «сейчас будем делать рок-музыку и строить карьеру». Всегда это происходит через веселье. Мы играем на музыкальных инструментах, а как можно играть серьезно? Серьезно нельзя. Поэтому мы и играем, балуемся, просто это баловство нас завело далеко.
Эта группа — дело всей жизни, или, скорее, образ жизни, который может поменяться в любой момент?
Юра: Так несказанно повезло нашему коллективу из небольшого количества людей, которые друг с другом дружили, что мы можем делать то, что нам нравится. И за это нас не только любят, но и готовы, как это говорится, голосовать рублем. Мы не выбирали это делом всей жизни. Мы хотели подзаработать на хлеб, а потом оказалось, что, в общем-то, никто и не против преломить с нами этот хлеб ради того, чтобы провести с нами время.
Паша: Получается, это превратилось в некий образ жизни, если мы каждый день встречаемся, каждый день что-то сочиняем или репетируем.
Юра: Но нужно понимать: когда нам было по 7–8 лет, все пацаны ходили тусоваться в компьютерные клубы, играть в футбол, драться, целоваться с девчонками — разное бывало. И нас не брали в эти тусовки по одной простой причине: мы ходили музыкальную школу. Настолько я был оторван от всех этих ребят, что они меня даже не обижали, наоборот, уважали. Думали, что я настолько не хочу заниматься этими вещами, что отпускали.
Расскажите, какие проекты есть у каждого из вас, помимо The Hatters. Вот у Анны, например, есть свой спектакль.
Юра: Мы как группа The Hatters очень недовольны тем, что с нами частенько на концертах не появляется Анна Сергеевна, хотя она основатель коллектива. Но она, видимо, придумала с нами коллектив, отправила в свободное плавание и решила придумать что-то другое.
Аня: Я недовольна следующим: почему о спектакле говорится в единственном числе? Их намного больше! И к каждому из спектаклей группа The Hatters написала музыку. Что-то вы сможете услышать официально на площадках в социальных сетях. А что-то — эксклюзивно, только при посещении спектакля.
Юра: Сейчас Аня активно занимается театральной деятельностью. У нее есть своя театральная труппа и несколько спектаклей.
Мы в журнале много писали о том, какой период сейчас переживает российское кино в целом, драматический театр, танец, а вот про клоунаду не писали никогда. Как существует эта индустрия сейчас в России? Какие у нее проблемы и радости?
Паша: Про клоунаду я отвечу как зритель, который ходил на Анины спектакли. У нее на спектаклях полный зал — это означает, что клоунада востребована. Самое главное мерило для любого театра и актера — ходят ли на него люди. А если они ходят, значит, это востребовано.
Юра: Я думаю, что клоунада — это кайф. Ты можешь на любом языке мира, даже не зная языка вообще, понять, что происходит на сцене. И клоунада освобождает тебя от ответственности по всем канонам драматического театра: можешь хулиганить во все стороны, чем и мы занимаемся на своих концертах.
Аня: От себя добавлю, что артист артисту рознь, не каждый клоун собирает полные залы. Поэтому, видимо, наши спектакли угодили и взрослым, и детям. Но репертуар разный: смотрите, чекайте, мониторьте. Не стесняйтесь и не ленитесь.
Сложнее быть смешной женщиной или мужчиной? Есть вообще разница?
Аня: Разница, безусловно, есть.
Юра: Но она нас не интересует. Смейтесь над всеми.
Аня: Да. А сложности.. Ну какие сложности? Никаких сложностей нет.
Дискриминация внутри профессии есть? Может быть, дискриминация женщин…
Юра: Ане отвечать мы запрещаем. Дискриминации никакой нет!
Говорят, что любой клоун — это философ, которому разрешили смеяться вслух. О чем смеетесь вы?
Аня: Клоуны не смеются, смеются зрители в зале.
О чем смеяться нельзя?
Юра: Смеяться можно надо всем, но не за спиной. Можно над собой. И лучше это делать перед всеми, тогда никто не будет смеяться над тобой за твоей спиной.
Интервью: Марина Савельева
Фото: Валентин Блох
Продюсеры: Ульяна Кальсина, Константин Русских
Стиль: Лаура Назарова
Макияж: Ольга Кучина
Прически: Юлия Седу
Гафер: Антон Попов
Осветитель: Федор Штоф
Ассистент стилиста: Милита Отарбаева
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
