RU
В просторных залах Петровского путевого дворца рядом с метро «Динамо» светло, тепло и тихо, несмотря на моросящий за окном холодный дождь. Раннее утро, посетителей пока нет, и каждое слово, произносимое участниками съемочного процесса, эхом разносится по всему дворцу, отражаясь в величественных колоннах, изящных барельефах и бюстах российских императоров.
Милош позирует в элегантном синем кителе в дворцовой гостиной. Мы будто находимся на съемках исторического фильма, или вовсе перенеслись в конец XVIII — начало XIX века. Кажется, еще минута — и тяжелые деревянные двери распахнутся, в залы войдут члены императорской семьи. Уставшие после долгой дороги из Петербурга в Первопрестольную, они ненадолго остановятся в Путевом дворце, чтобы отдохнуть и перекусить.
Говорят, во время войны 1812 года в Петровском путевом дворце располагалась свита Наполеона Бонапарта. Из этих окон он с грустью и обидой наблюдал за тем, как горит не покорившаяся ему Москва.
Милош, находясь в этом историческом дворце, помнящем Наполеона, Екатерину II, Николая II, Михаила Лермонтова, чувствуете дыхание времени?
Конечно. Есть ощущение, что мы будто немножко прикасаемся к тем людям, которые его строили и бывали здесь, всем тем, кто посещал это место до сегодняшнего дня. Смотрим на те же стены, архитектуру, мебель. И пропитываемся этой энергетикой. Вот перед нами окна — и мы, современные люди, думаем, что они нужны только для проветривания. Но во дворце каждая деталь создавалась еще и для красоты. А сегодня красота, как мне кажется, попадает под утилизацию. И мы живем в мире удобном, функциональном, комфортном, технологичном, но часто забываем о прекрасном. И во время нашей сегодняшней фотосессии в Петровском путевом дворце я все время думал, что нам важно не только добиться хорошего результата, сделать хорошие снимки, но и успеть насладиться тем, что мы видим вокруг. Потому что, если в каждом действии имеет значение только результат, а не созидание, мы упускаем важное и проходим мимо самой сути жизни.
Верите в энергетику старинных мест? Ощущали ее на себе?
Дворцовые сцены «Холопа 2» мы снимали в Царицыно, в Кусково проходила фотосессия в рамках городского фестиваля «Усадьбы Москвы». У меня была возможность побольше узнать об этих царских резиденциях, ощутить их энергетику. И я понял, что общая черта таких мест в том, что их строили лучшие из лучших — не для заработка, а во славу… Бога, царей, страны, народа. И для красоты, конечно же.
За свою жизнь я бывал во многих исторических местах: и в галереях, и в усадьбах, и в музеях-квартирах. Каждое имеет свою историю. Одно из моих любимых связано с родными краями — это древняя церковь Ружица в центре Белграда в крепости Калемегдан, которая символизирует победу духа и света над тьмой. Там есть фрески русского художника Андрея Биценко и очень необычная люстра. Она создана из гильз от пушек и винтовок, из сабель, и каждый раз производит на меня сильное впечатление. Символично, что люстра собрана из материалов, которые несут смерть, тьму и разрушение, но здесь они излучают свет.
Роли в кино вам тоже в последнее время достаются исторические. Совпадение или судьба?
В моей жизни всегда были исторические проекты — «Монтевидео», «Солнечный удар», «Крылья империи». И я рад, что это традиция продолжается. Осенью в прокат выйдет фильм «Рождение империи», а сейчас снимаюсь в «Альпийской балладе» и сиквеле ретродетектива «Красный шелк» — «Черный шелк», премьера которого пройдет этой осенью. Сейчас я занят на съемках сиквела «Черный шелк». Да, можно сказать, что у меня череда исторических картин.
Еще же есть «Холоп 3», показ которого состоится этим летом. Там ваш герой Гриша прикинется Петром I.
Это все же современный проект, снятый в стилистике исторического. Да, рассказывающий о событиях конкретного времени, но все-таки я бы не назвал его историческим фильмом.
Вы уже много лет снимаетесь в разных частях «Холопа». Благодаря этому фильму о вас многие узнали и полюбили. Часто актеры мечтают войти в историю с серьезными, сложными, драматическими ролями, а не комедийными. Вы тоже?
Может показаться, что это легкий юмористический фильм, но создать качественное кино одинаково сложно, в каком бы жанре оно ни было. Для комедии нужен талант, хорошее чувство юмора и ощущение тайминга. В «Холопе» все это есть. При этом по-настоящему успешной комедия может быть только тогда, когда в ней есть и драматические моменты. Когда юмор не имеет никакого контрапункта, это выглядит бессмысленно и безвкусно. А наш «Холоп» — это жизнеутверждающее кино с глубоким смыслом. Смотрится легко, но мы затрагиваем серьезные темы. Мы говорим про спасение души, про перевоспитание человека, про желание спасти заблудшую душу, а не погубить ее. Эта история про создание человека, которого можно и не сложно полюбить.
Если бы вам предложили сыграть в кроссовере из своих фильмов, то какие пересечения героев и сюжетов вы бы хотели увидеть?
Мне было бы интересно сыграть холопа Гришу в роли Петра, который попал в «Рождение империи». Чтобы все думали, что это настоящий Петр, он бы пытался вести себя как царь, но каждый раз что-то выдавало бы в нем Гришу. Похожие сюжеты в кинематографе уже были. Но, на мой взгляд, это хорошее сочетание. И мне как актеру было бы любопытно. Также я хотел бы посмотреть, как Кирилла из «Дайте шоу!» перевоспитают в «Холопе». (Смеется)
Можете сказать, что, снимаясь в стольких исторических проектах, связанных с Петром I, вы узнали его с другой стороны?
Погружение в эпоху — это важная часть подготовки к роли. Вы либо смотрите исторические фильмы, либо общаетесь с людьми — экспертами в той или иной области. Но самый главный и основной способ подготовки для меня — это понять контекст, в котором жили люди того времени. На самом деле эпоха — это система контекстов.
Что это значит?
Раньше люди смотрели на жизнь в другом контексте. Если кто-то говорил: «я приеду» — это вовсе не означало, что он сядет в машину и через час будет на месте. Поездка занимала два-три дня на коне. Или в карете. Это очень утомительно и сложно. Все было по-другому. Поэтому то, что делали люди того времени, их подвиги — это уникально, весомо и достойно огромного уважения. Несмотря на то что для нас информация и знания более доступны, мы мало этим пользуемся. А люди прошлых веков говорили на разных языках, путешествовали, правили, занимались государственными делами, основывали, строили, воевали, выпивали, танцевали, рисовали, играли на инструментах, пели. Это тысяча жизней в одной, по нынешним стандартам, короткой.
Вы бы смогли отправиться жить в XVIII век, отказавшись от современных благ цивилизации?
Мне бы многого не хватало. Горячей воды, душа, туалета, теплого пола, хорошей изоляции. Одежда, мне кажется, сейчас намного удобнее. Мы привыкли к ощущению комфорта в обычных вещах. Все это не было таким распространенным раньше. Хотя зависит, конечно, от того, в каком статусе я бы переместился во времени и пространстве…
У вас, в отличие от большинства людей, есть такая возможность — путешествовать по временам и эпохам. С помощью кино.
Да. В «Рождении империи», к примеру, я перевоплотился в Александра Даниловича Меншикова, который был правой рукой Петра I. К нему, мне кажется, можно применить цитату Достоевского: «Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». Он был и преданным другом, и полководцем, и смелым солдатом, и остроумным шутником, и расчетливым чиновником, и визионером, разделявшим с Петром видение будущей России. В нем сочеталось множество талантов, недостатков и противоречий. Разные источники по-разному описывают начало его пути, но одна из самых распространенных версий гласит, что в детстве он был простым мальчишкой, который продавал прохожим пирожки. Начав с улицы, он поднялся до положения де-факто правителя России после смерти Петра и стал самым богатым человеком империи. А закончил жизнь в изгнании, в скромной избушке. Невероятный, драматичный путь.
Человек контрастов.
Он, например, участвовал во «Всешутейшем, всепьянейшем и сумасброднейшем соборе» — шуточном обществе, организованном Петром I и его сподвижниками. Это было эффектное развлечение — что-то вроде современных тусовок. При этом он умел и воевать с самопожертвованием, и мечтать о Великой России. И конечно, был склонен к коррупции. Все это удивительным образом сочеталось в одном человеке. Такие неидеальные, но масштабные личности сыграли ключевую роль в переходе России из статуса крупной державы в настоящую империю.
Такая кропотливая подготовка к роли позволила вам узнать что-то новое и интересное о Петре I и Александре Меншикове?
О Меншикове таких любопытных деталей меньше, чем о Петре. Но, например, он, оказывается, имел орден Римской империи — достаточно серьезную награду. По одной из версий, получил ее вместо Петра: император не всегда мог принять некоторые награды официально, поэтому Меншиков делал это за него.
Могут ли новые детали и факты о героях повлиять на ваше к ним отношение и отразиться на игре?
Конечно. Даже если не ставить такой цели, новые знания вдохновляют и меняют мое существование в кадре. Я начинаю иначе понимать мотивы поступков героя.
Как быстро вы переключаетесь между ролями, особенно между серьезными и комедийными?
Очень быстро. Это часть профессии. Нас учат быть гибкими: как хороший театральный актер актер может сыграть три разные роли в одном спектакле, так и я переключаюсь между проектами. После съемок или спектакля бывает небольшой период адаптации — минут 10–20, когда ты еще находишься под впечатлением, на адреналине. Но это проходит, организм успокаивается, и ты возвращаешься к обычной жизни.
Оставил ли Меншиков какой-то след внутри вас? Может, новый навык или неожиданное увлечение?
Благодаря ему я, пожалуй, теперь лучше дружу с лошадью — на съемках было много дней в седле. (Улыбается) Забавно, но мой конь всегда соревновался с конем Саши Горбатова, исполнявшего роль Петра I в «Рождении империи». Он отлично скачет, и если его конь пускался в галоп, то мой тут же стремился за ним. Мне оставалось только держаться в седле и не падать. Кстати, один актер на съемках не удержался, упал с коня и сломал руку. Так что это действительно было рискованно.
Как и съемки в «Черном шелке», где вы играете роль бывшего царского разведчика Николая Гарина.
Да, нам приходилось выполнять сложные трюки на корабле, который качало из стороны в сторону. В это время нас обливали водой, так что палуба была очень скользкой. Некоторые сцены технически были сложными, задействовано много актеров, и нам приходилось делать по 20–30 дублей. Но самое сложное и интересное еще впереди — мы в процессе съемок.
А первая часть «Шелка» запомнилась эпизодами в Китае, которые снимали при невыносимой жаре. В этот раз мы снова будем работать в городах Поднебесной. Надеюсь, будет полегче — я уже знаю, к чему готовиться.
А что будет происходить в новом фильме? Можете поделиться?
Действие происходит в 1937 году, накануне Второй мировой войны. Главная тема — предотвращение нападения Японии на Россию. В сюжете появляется советский разведчик Рихард Зорге — его играет Максим Матвеев. История Николая Гарина будет еще масштабнее и зрелищнее. Мы стараемся поднять планку, по сравнению с «Красным шелком», и сделать еще более зрелищное кино. Тщательнее подходим к спецэффектам и трюкам. Недавно закончили снимать сцену, на которую потратили около 20 дней.
Во время съемок «Красного шелка» вы не смогли как следует познакомиться с Китаем, поскольку снимались в основном в провинции Чжэцзян на востоке страны, которую называют «китайским Голливудом». В этот раз устроите себе экскурсию по другим городам?
Я открыт для любых впечатлений. Надеюсь в этом году наконец увидеть настоящий Шанхай. Раньше мы снимали его на студии, в декорациях — там была его точная копия. Теперь хочется посмотреть, как город выглядит вживую.
Можете сказать, что за время съемок проекта увидели китайский кинематограф изнутри?
Я не существовал в китайском кинематографе, как в российском или сербском. Я снимался в картине, которая создавалась при поддержке двух стран — России и Китая, где часть сцен снималась в Китае и были задействованы китайские актеры. Поэтому я могу рассказать про сотрудничество с китайскими актерами и с китайской съемочной группой. Но чтобы узнать особенности кинематографа в той или иной стране, нужно сниматься больше, чаще и дольше. А еще мы работали с русским режиссером, так что все происходило по привычным правилам, как это обычно устроено в российском кино.
Готовясь к роли, вы изучаете много исторических документов. Есть ли у вас тяга к истории вне кино?
Конечно, мне интересна история. Сейчас я читаю несколько книг: произведения писателя Юлиана Семенова, придумавшего Штирлица, биографию-роман о сербе, ставшем звездой немецкого кинематографа времен нацизма. Это я читаю для фильма «Альпийская баллада». Еще мемуары Павла Судоплатова — он возглавлял госбезопасность в 1930–1960е годы. Читаю по настроению.
«Альпийская баллада» — это новый русско-сербский фильм?
Да, в нем я играю человека, который стремится оставаться в стороне от катаклизмов Второй мировой войны. Он актер, звезда нацистского кино, привык жить в комфорте, не вмешиваясь ни во что. Считает, что искусство должно быть отдельно от политики. Но жизнь показывает, что так не бывает. В итоге ему приходится сделать выбор. В начале фильма мы видим его как звезду, почти клоуна, но постепенно маска спадает — и мы узнаем, кто он на самом деле, он открывает свою истинную сущность. Основная часть съемок на итальянском и русском языках, частично — на немецком и сербском. Моя роль предполагает диалоги на итальянском, немецком и сербском.
Вы владеете этими языками?
Оказалось, что да. Как и японским, китайским и французским. Изучал их для съемок в кино.
Легко ли вам даются иностранные языки?
Некоторые легко, но, например, китайский — очень сложный, хоть и невероятно красивый и мелодичный. В итальянском или немецком можно ухватиться за синтаксис, знакомые слова, а в китайском не за что зацепиться.
Есть ли фразы или слова в сербском языке, которые вы считаете более емкими по смыслу, нежели в русском?
Я часто сталкиваюсь с тем, что в русском языке чего-то нет, а в сербском есть, и наоборот. Мне кажется, что в русском языке используется гораздо больше слов, чтобы объяснить одну и ту же вещь. А в сербском все выражается прямо.
Например, есть слово «штет» — это значит «наносить ущерб». Мы говорим: «То ми штети». А на русском получается гораздо длиннее: «Это мне причиняет вред» или «Это мне причиняет ущерб». Больше букв, и нужно больше места и времени, чтобы это написать.
Анализируете ли вы свои работы? Насколько вы самокритичны?
В основном я недоволен собой — процентов на 90.
Значит, вы перфекционист?
Перфекционизм способен проявляться по-разному. С одной стороны, это может быть разрушительное состояние — когда человек бесконечно гонится за иллюзорным идеалом. С другой — перфекционизм бывает конструктивным: человек понимает, что идеал недостижим, но задает себе ключевой вопрос — достаточно ли хорошо то, что получилось?
То есть для вас главное — не «идеально», а «достаточно хорошо»?
Да. Стремиться к идеалу — нормально, но если это делает вас несчастным, значит, вы выбрали неверный путь. Это контрпродуктивно. Возьмем, к примеру, спектакль: первая сцена получилась отличной, вторая — так себе, зато третья — просто блестяще, а к четвертой вы уже устали. Зато в следующем спектакле вы смогли исправить прошлые ошибки, но допустили новые. Невозможно каждый раз все делать идеально. Но важно, когда есть динамика прогрессии.
В кино, наверное, сложнее — там меньше пространства для импровизации и исправления ошибок?
В кино есть дубли: вы делаете первый, второй, третий. И вот на четвертом или шестом что-то получается.
На сцене вы в каком-то смысле сами себе хозяин, а в кино всегда есть режиссер. Не тяжело ли каждый раз осознавать, что вы недожали, а режиссер уже говорит: «Хорошо, идем дальше»?
Такое случается нечасто. В большинстве случаев я довожу сцену до состояния, когда остаюсь более-менее доволен результатом.
Если говорить о ролях — каких вам сейчас не хватает?
Я бы хотел сыграть персонажа с глубокой внутренней драмой, с серьезными жизненными проблемами. Есть одно интересное разделение в индустрии: актеров, снимающихся в артхаусе, редко зовут в блокбастеры. И наоборот: звезды коммерческих фильмов не так часто снимаются в авторском кино.
Получается, это такое внегласное разделение на коммерческое и некоммерческое кино?
Да, именно так. Считается, что актеры артхауса не приносят больших денег, поэтому их не зовут в масштабные проекты.
А вам хотелось бы поработать в серьезном авторском кино?
Очень хотелось бы. Этим летом я буду сниматься у Эмира Кустурицы. Для меня большая честь поработать с ним. Его проекты как раз пример настоящего авторского, серьезного художественного кино.
Продюсер: Ульяна Кальсина
Стиль: Селена Сафарова
Груминг: Светлана Житкевич
Гафер: Виталий Чижков
Ассистенты стилиста: Милана Сироткина, Мария Фролова
Ретушь: Денис Ильин
Благодарим Петровский путевой дворец за помощь в организации съемки
