RU
Егор Корешков — актер, чей талант не раз удивлял зрителей. Его путь в искусстве отмечен яркими работами: искрометной комедией «Горько!», ностальгическими «Восьмидесятыми», напряженным «Первым номером», глубокой драмой «Оптимисты». В каждой роли он раскрывал новые оттенки своего дара, заставляя зрителей верить, чувствовать, сопереживать. После долгих лет, проведенных на съемочных площадках, Корешков возвращается туда, где все начиналось, — на театральную сцену. Роль в спектакле «Ахматова. Гумилев. Гумилев» позволит увидеть актера в непосредственном контакте со зрителем. Его партнершей по сцене стала блистательная Светлана Иванова, чье воплощение Ахматовой обещает стать настоящим откровением.
Интервью и съемку мы решили сделать неформальными — и встретились не в театре, а в парке, куда Егор приехал на велосипеде. Гуляя по Воробьевым горам, поговорили о важном.
Егор, у вас просто потрясающие усы. Очень непривычно видеть вас с ними.
Спасибо. Отрастил их для съемок в сериале «Капитанская дочка», в котором играю роль Алексея Швабрина.
Серьезный шаг.
Так сложились обстоятельства. (Улыбается) В сентябре я снимался в фильме, где мне клеили усы. Всего девять съемочных дней, но для меня они оказались очень тяжелыми, ненавижу постиж, готов отказываться от проектов, если мне говорят, что придется клеить бороду.
Это неприятно?
Во-первых, искусственная борода колется — просто ввиду своей специфики. Чтобы ее наклеить, ты сбриваешь свою растительность. Кожа уже раздраженная и нежная, восприимчивая, а тебе прыскают на лицо спиртом, потом мажут вонючим и липким клеем, сверху крепят бороду. И когда ты начинаешь сильно включать мимику, все это отваливается. А если еще жара или ветер? Ужас! Поэтому, когда я услышал, что у моего героя в «Капитанской дочке» должны быть усы, подумал: «У меня есть время, отращу свои». Правда, меня обманули, оказывается, нужна еще и борода. (Улыбается) Теперь у меня усы свои, а борода — бутафорская, наклеенная.
Привыкли к новому образу в обычной жизни?
Пока нет. За усами надо тщательно ухаживать, укладывать их по-особенному. Но уже столкнулся с тем, что мне некоторые девушки стали говорить: «Ой, ты похож на моего отца в молодости». И я не знаю, воспринимать это как комплимент или наоборот. (Улыбается)
Усы не помешали вам перевоплотиться в Николая и Льва Гумилевых, роль которых вы играете в спектакле «Ахматова. Гумилев. Гумилев»?
Оба они носили усы в разные периоды своей жизни. Так что это довольно правдоподобно.
Как же режиссеру удалось заманить вас на театральную сцену после 10-летнего перерыва?
С Семеном Шоминым мы снимались вместе в картине «35-я страница» — дебюте режиссера Филиппа Ларса, где играли друзей. А после встретились на кинофестивале в Выборге, и Семен предложил мне роль в своем театральном спектакле. Я поначалу отказался, сказав, что не играю на сцене уже много лет, причем осознанно больше не хочу этого делать. Но каким-то чудесным образом Шомин меня уговорил.
Что же он такого вам сказал?
Ничего особенного. Просто человек горит своим делом — и это подкупает. Честно говоря, в течение этих десяти лет я подумывал о том, чтобы поучаствовать в каком-то спектакле. Мне просто хотелось, чтобы это была интересная тема, классный актерский состав, чтобы я доверял режиссеру и моя работа не была бесплатной. А тут как раз все сложилось: и режиссер, и тема, и команда.
Чем вас привлекли главные герои спектакля — великие поэты Серебряного века?
Их жизнь и творчество пришлись на удивительное время — эпоху перемен, хаоса и бурного развития. Первая мировая война, революции, социальные сдвиги — все это создавало уникальную атмосферу. И в этом хаосе жили и творили такие личности, как Ахматова и Гумилев. Представьте, что в 1917 году — в сложное революционное время — было выпито рекордное количество шампанского: люди гуляли, отдыхали, хотя в стране уже назревали серьезные события. А чего стоит история Николая II: когда ему докладывали о кровавых бунтах и смертях, он спокойно писал в дневнике о завтраках и банкетах, не упоминая мятежи.
Меня поразило, насколько сложной была связь Гумилева и Ахматовой. Например, Николай несколько раз предлагал Ахматовой выйти за него замуж, но она отказывалась. Почему? Может, сомневалась в его чувствах или боялась потерять свою творческую независимость? А возможно, ей просто нравилось, что ее добиваются.
Можно сказать, что теперь вы окончательно вернулись в театр?
Не думаю, что буду постоянно играть на сцене, этот спектакль — скорее исключение. Театр для меня — это отдельное искусство. Не просто так говорят, что в театре служат. А я бы назвал это даже не службой, а религией. Это дело нужно любить, в него верить, поклоняться его богам. А если ты в этом смысле атеист, то тебе там сложно. Да, мне понятны все механизмы, я окончил театральный институт, играл в спектаклях, знаю, что такое театр. И там есть особый кайф, тайное удовлетворение, дистанция — чего нет в кино. Ты окунаешься в этот иммерсив на 2–3 часа, ощущаешь его, живешь этим. Но не всем хочется в это погружаться.
Этому же и учат в театральном — полному погружению. На первом месте всегда театр, потом — кино.
В бухгалтерском учете тоже учат погружаться в бухгалтерию, но не в сем удается и хочется. (Улыбается) Вот и мне не хочется углубляться в театр. Я и в кино абсолютно закрываю все те творческие потребности и гештальты, которые принято прорабатывать на сцене.
Какие, например?
Неуверенность в себе, стеснительность.
Играете в театре редко, но ходите на спектакли, наверное, часто?
Стараюсь. Мне нравятся постановки театра «Озеро» — все, что делают Гоша Токаев, Маша Смольникова. Их смелость, то, что они выкручивают, завораживает. Это такой местами театральный Монти Пайтон, где ты вживую смотришь, как артисты экспериментируют. В театре Петра Фоменко прекрасные спектакли. Часть нашего курса из театрального поступила к Фоменко и до сих пор работает там. Очень мне нравится спектакль Ивана Поповски «Сон в летнюю ночь». Еще могу порекомендовать проект моих друзей — «а39», созданный Григорием Добрыгиным, он вырос из мастерской Кудряшова.
А что насчет кино и сериалов?
Недавно я посмотрел «Достать ножи» — детектив в духе Агаты Кристи. Еще понравился сериал «Убийство на краю света»: там есть смелые и неожиданные режиссерские решения, на которые я обращаю внимание. Например, герои едут расследовать преступление — и вдруг начинают петь в машине, три минуты просто подпевают песне. И в этом пении раскрывается драматургия их отношений: сначала один поет, потом второй преодолевает обиду и присоединяется. Это очень необычно и сильно.
Начал смотреть второй сезон «Друзья и соседи». Меня привлекает не столько сюжет, сколько личность персонажа — когда возникает эмпатия или, наоборот, отторжение. Важно не то, какой образ создан, а как он воздействует на зрителя.
Недавно вам исполнилось 40. Для многих это возраст, когда хочется оглянуться назад или заглянуть вперед: что из задуманного сбылось, а что ждет в будущем.
В будущем я бы хотел попробовать себя в роли путешественника и просто отдыхающего. (Смеется) На самом деле я продолжаю искать себя и в роли продюсера, а также в роли режиссера и сценариста — но все делаю постепенно. Невозможно за жизнь прочитать все книги, посмотреть все фильмы, побывать везде, поговорить со всеми, попробовать все.
Хочешь отдохнуть — отдохни. Что-то попробовать — пробуй. Речь не о том, чтобы просто «быть здесь и сейчас», а о внутренней сонастройке и понимании. Не стоит корить себя за то, чего не достиг, чего не получил, за то, что ты не на уровне какого-то другого артиста или человека.
У каждого свой путь.
Да, мы много работаем, чтобы достичь определенных высот — кому-то это дается легко, кому-то с трудом. Но важно быть честным с собой. Часто мы ориентируемся на кого-то другого, забывая о собственных обстоятельствах: где и в какой семье мы родились, какое получили воспитание, какие у нас финансовые, физические и моральные возможности. Этих обстоятельств тысячи — и с ними можно работать только на чувственном уровне.
Я не верю, что наша жизнь подчинена какому-то предписанному закону или заранее запрограммированной судьбе. У нас всегда есть выбор. Можно двигаться вперед, ошибаться, пробовать, достигать — и даже совершать неожиданные прорывы. В целом, можно достичь чего-то такого, о чем даже не мог подумать. Главное — не расстраиваться из-за ошибок, учиться на них и двигаться дальше. Иногда стоит взять паузу: если слишком упорно гнаться за результатом, ты просто выгоришь. А если отпустить ситуацию — пойти покататься на велосипеде, прогуляться, почитать книгу, поговорить с другом, посмотреть фильм, — то, скорее всего, нужный результат придет сам.
Это, наверное, зависит от темперамента. Не каждый может отложить дела и пойти гулять.
Можно сказать, что это похоже на состояние суфиев. Они могут смотреть на камень и видеть в нем целый мир — ловить дзен, так сказать. Я стараюсь делать паузу и уделять внимание таким моментам — и на работе, и вне ее. Недавно я ехал на велосипеде и вдруг почувствовал то же, что и в новых городах, — ощущение пространства, атмосферы. В Москве в теплый день, люди выходят на улицу, спешат, переживают: кто-то нарядился, кто-то нет — и во всем этом есть какой-то ритм, какая-то жизнь. Я задумался. Как передать это ощущение? Как выразить то, что чувствуешь: деревья, здания, настроение людей, свет солнца? Это можно попытаться сделать через творчество — музыку, живопись, слово. Но передать глубину эмоций очень сложно. И конечно же, это умение зависит от таланта.
То есть вы хотите нащупать эту секретную кнопку, с помощью которой эмоционально можно влиять на людей.
У меня сегодня было грустное настроение. Попросил умную колонку включить музыку. И она выбрала веселый хип-хоп. Я послушал его и так зарядился, развеселился — появилось совершенно другое настроение, меня будто кто-то вытащил в иное пространство. И я бы хотел научиться создавать такую глубинную многоуровневую эмоцию в творчестве, которая может погрузить человека во что-то или переместить его. Создать этот клубок нейронных связей, которые не просто форматируют тебя, а делают апгрейд твоей личности.
Ты начинаешь переживать на другом уровне, по-другому ко всему относиться и решать проблемы иначе. Это мне интересно. В искусстве, в человеческих отношениях. Если возвращаться к истории Гумилева и Ахматовой, то поэзия — это что-то другое, объемное. Это не просто сюжет, где ты рассказываешь, куда пошел и кого встретил, что поел, попил. Поэзия — это всегда образы, символы, которые рождают смыслы и формируют наше мышление. И это было важно и для Гумилева. Символы, которые пройдут сквозь времена и историю.
Видимо, вы скоро попробуете себя и в поэзии. Изучение творчества Ахматовой и Гумилева серьезно на вас повлияло.
А почему нет? Я готов к любому повороту судьбы. Главное, чтобы это было интересно!
Ближайший спектакль «Ахматова. Гумилев. Гумилев» — 27 июля в 19:00 в Театре им. Моссовета.