RU
В разные годы на сцене РАМТа были поставлены многочисленные постановки под ее руководством. А еще Марина Брусникина ставила спектакли в «Сатириконе», Театре им. Моссовета, Театре Наций, «Современнике», с 2018 года она руководит театром «Практика» и вот уже почти 40 лет преподает в Школе-студии МХАТ. Казалось бы, с таким опытом принимать руководство театром можно смело, кардинально меняя все былое. Но, говоря о грядущих переменах, она признается: разрушать прошлое и начинать новую жизнь на руинах не планирует.
Безусловно, изменения будут. Но мы остаемся в контакте с Алексеем Владимировичем Бородиным (Художественный руководитель РАМТ с 1980 по 2026 год, с августа 2026 года — президент театра. — Прим. ред.) Он сделал очень многое для того, чтобы РАМТ жил своей атмосферой и стал совершенно особенным местом. Но я понимаю, что можно добавить и что изменить.
Это уникальный случай деликатной «передачи власти» — без интриг и скандалов: вы не раз говорили, что Алексей Бородин очень хотел, чтобы вы заняли это место. Почему?
Действительно редкий случай. Но и Алексей Владимирович — редкий человек. Хотя перед глазами у нас был пример Александринского театра, где очень мудро поступил Фокин, подготовив себе преемника — Никиту Кобелева. В нашем случае Алексей Владимирович решил, что больше не готов тратить силы на какие-то нетворческие вопросы и хотел бы сосредоточиться исключительно на выпуске спектаклей — и он имеет на это полное право, после 40 лет у руля… Сначала были мысли передать эту должность Егору Перегудову, но его пригласили в Театр Маяковского. И тогда поступило предложение мне. Для меня это было неожиданно, но я решилась. Было важно сделать плавный переход, чтобы не пришел человек со стороны — чуждый природе этого театра. В общем, все получилось так, как хотел Алексей Владимирович. Я очень рада и за него, и за себя.
Эта должность накладывает колоссальную ответственность. А вам страшно или больше интересно?
Ответственность огромная, тем более что мы сейчас выяснили, что на федеральном уровне я единственная женщина-худрук. А в его подчинении — директор… И это не то чтобы страшно, но… нервно. Важно справляться со своими эмоциями: теперь мне предстоит знать обо всем. С другой стороны, огромная радость — возможность воплотить в жизнь свои идеи.
А почему женщин мало на этой должности, им не доверяют?
На этот вопрос у меня нет ответа… Женщин-режиссеров долгое время вообще было очень мало. Сейчас, к счастью, появилась плеяда молодых девушек в профессии, будем наблюдать.
РАМТ — театр для молодежи. Что нужно сегодняшним молодым зрителям, и как вы планируете поддерживать их интерес? Чувствуете ли разницу в восприятии театра разными поколениями?
Можно привести к нам и представителя поколения «альфа», и «зумера» — причем и на спектакль 6+, и на постановку 18+, и получить отзыв: «Это лучший спектакль, который я видел». В РАМТе все строится на очень доверительном разговоре. С детьми — как со взрослыми. И тут, благодаря качественному материалу и этой традиции, все эти особенности разных поколений как-то сглаживаются. У РАМТа своя репутация, свой зритель. Это такой театр, от которого не стоит ждать чего-то радикального, парадоксально разрушающего… Наш репертуар рассчитан на интеллигентное восприятие интеллигентной публики. В РАМТ ходят бабушки, которые ходили сюда детьми…
И эти бабушки приводят внуков!
Да, здесь такой зритель. Многие театры идут по пути привлечения суперзвезд: Максим Матвеев играет роль в спектакле — значит, билеты распродадут. Или Юра Борисов, или Николай Цискаридзе — на этих именах можно заработать зрителей и деньги. А в РАМТ зрители ходят на своих любимых артистов и на честный с ними разговор. Нужно ли это менять? Посмотрим…
Вы любите стихотворную драматургию. А как сегодняшняя молодежь ее воспринимает?
Мне кажется, все дело только в том, как это подать. Есть пьесы вечные, как «Сирано де Бержерак», на которого ходили и будут ходить. Поэзия — это такая форма, которая поднимает, возвышает, создает определенное настроение, градус, степень восприятия. Я уверена, что зритель к этому готов. И ему это нужно.
А рэп уважаете?
Конечно! Рэп — это ритм. Это концентрированный смысл, который подается через ритмическое воздействие. И это очень мощное воздействие и очень современная форма: во все времена существует некая форма, в которой концентрируется высказывание поколения. Кстати, Пушкин очень легко ложится на рэп. Но специально что-то делать в этом жанре — это, наверное, не совсем моя культура.
В марте в РАМТе состоялась премьера спектакля «Иллюзия» в вашей постановке, это тоже про ритм…
Да, это ритм — и это Корнель XVII века. Этот ритм тоже легко укладывается в законы рэпа, задает определенную эмоциональную подвижность и воздействие на зал. Мы с этим хулиганим, мы с этим работаем: есть огромные мощные монологи, которые нужно превращать в рэп-баттлы — это дает истории мощную эмоциональность и скорость.
А еще у вас готовится масштабная премьера спектакля «Плач в пригоршню» по роману Владимира Гуркина, которого знают исключительно как автора знаменитой комедии «Любовь и голуби»… Это ведь не первая ваша «встреча» с материалом?
Гуркин — потрясающий драматург. Есть не очень удачный фильм «Кадриль», есть пьеса «Саня, Ваня, с ними Римас», которую изредка ставят. А «Плач в пригоршню» — это огромный роман для театра и одно из главных его произведений, и мне очень хочется, чтобы люди, которые его знали, поняли, какой это большой русский драматург. Но поставить эту пьесу я решилась не сразу: были «сдерживающие» факторы. Когда-то Олег Николаевич Ефремов хотел сделать во МХАТе лабораторию современных драматургов, а заняться этим он поручил Брусникину и Гуркину. Ефремов поселил их в Любимовке, где они встречались с молодыми драматургами, писали, обсуждали — название «Любимовка» пришло именно оттуда. И когда Гуркин в 1993 году принес эту пьесу, Брусникин захотел сам ее поставить, а я в ней играла. Вот эти воспоминания меня долго останавливали. Прежде чем все это затевать, я дала почитать пьесу Алексею Владимировичу — вдруг он скажет, что это совсем не РАМТовский материал? «Срочно делайте. Это поступок, и это надо сейчас делать», — таким был его ответ. Материал грандиозный, там фантастические роли, а в РАМТе сильнейшая труппа. Мне хотелось задействовать как можно больше артистов — в итоге у нас заняты 30 человек!
А почему все же было так страшно взяться за пьесу, которую когда-то ставил Брусникин?
Я все время думала, как он там отреагирует: «Ну вот, взяла пьесу, что она с ней сделает?». Для него это был очень важный спектакль и большая работа на Большой сцене. Были потрясающие рецензии! Пьеса бытовая, но написана как миф, как сказка. Удивительный жанр. Там очень много видений, и Дима ничего из этого не брал, ему нравилась история реалистического театра. А я подумала, что надо попробовать сделать по-своему.
С Дмитрием Брусникиным вы прожили вместе почти 40 лет. А познакомились на ваших вступительных экзаменах?
Да, после второго тура на прослушивании по вокалу. Он в очереди за мной стоял. (Улыбается)
Вы, Дмитрий и Роман Козак — как сложилось это уникальное творческое трио?
Есть такое трио музыкальное «Ночевала тучка золотая», там три голоса. Но исполняли мы его квартетом — я, Брусникин, Козак и Феклистов. Я-то голос держала, и Брусникин тоже, а вот Козак и Феклистов поодиночке не могли, только вдвоем. Поэтому у нас было знаменитое трио «Ночевала тучка золотая», которое мы пели вчетвером. Совершенно блестящий вокальный номер, который мы потом долго исполняли при любом удобном случае в любой компании. (Смеется)
А теперь вы уже 40 лет сами преподаете! Остались преподавать сразу после собственного выпуска?
Да, я осталась в Школе-студии сразу после института, а Козак и Брусникин не смогли приходить на занятия к 9 утра (!) и пришли к преподаванию несколько позже. И оба стали руководителями курса. А я на курсе Золотовицкого и Земцова как режиссер поставила «Майскую ночь, или Утопленницу»…
А потом поставили спектакль «Пролетный гусь» Астафьева на сцене МХТ!
Благодаря Табакову. Он первым разглядел во мне режиссера. Козак, посмотрев этот спектакль, позвал меня к себе в Пушкинский, и я поставила «Цыган», «Бубен Верхнего мира» Пелевина и «Прекрасность жизни» Попова.
На «Майскую ночь», которую вы ставили с нашим курсом, невозможно было купить билеты — а ведь это был учебный театр!
Мы там здорово хулиганили!
Хулиганили как могли! Помню, кстати, как мы боялись, когда вы вдруг начинали говорить особенно тихо.
Расскажу историю! В РАМТе есть замечательный артист — Алексей Анатольевич Блохин, я очень его люблю, он играет во всех моих спектаклях. А еще он делает смешные коллажи: ищет фотографии животных — и к каждому животному подбирает артиста, который ему подходит. И попадания просто невероятные — мы ходим мимо этой доски и хохочем. И тут он меня повесил — в виде орла с совершенно жутким взглядом. Я ему: «Леша, это что такое?». А он говорит: «Это вы». И я вдруг начинаю смотреть на себя со стороны и понимаю, что при всей мягкости и пушистости у меня действительно иногда бывает такой жуткий молчаливый взгляд. Видимо, это очень страшно. (Смеется)
Вернусь к вашему сотворчеству с Брусникиным и Козаком: часто ли вы спорили?
Спорили мало: мы как-то понимали, любили, ценили друг друга. Не было разногласий — всегда получалось договариваться. Безусловно, я у них обоих чему-то училась. Помню, Райкин пришел в Школу-студию и позвал меня преподавать мастерство. У него целый семестр Островскому был посвящен, а я вообще не знала, кто такой Островский! Говорю: «Господи, Константин Аркадьевич, да не надо мне ваше мастерство. У меня своя поляна». На что он так на меня посмотрел и сказал: «Твоя поляна гораздо шире». Так что я взяла отрывок Островского, пришла к Брусникину и говорю: «Читай». У него было какое-то невероятное чутье на живой театр! Он прочитал, я запомнила все интонации — и так и сделала. Получилось блестяще! (Смеется) Потому что я так не слышала, как он слышал.
Работа со студентами — это ведь тоже в каком-то смысле сотворчество. И вы себе же растите артистов! Вы чувствуете ответственность за своих ребят?
Безусловно, всегда хочется всех заинтересовывать своими ребятами — сам ведь ты не можешь всех обеспечить работой. Потому что рынок, конечно, переполнен. Однако я не вижу в этом ничего страшного: да, конкуренция высокая, но необязательно всем работать по специальности. Вот ты, например, ушла в другую сферу — потому что это уникальное образование, которое потом всегда пригодится в жизни. Если человек с мозгами, он себя реализует, необязательно на сцене. Это фантастическое гуманитарное и коммуникативное образование.
А сейчас режим учебы такой же?
С девяти утра до десяти вечера.
Понятно, что артисты недовольны, когда роли у них, после такой-то учебы, отбирают блогеры. Но в театр без образования не попасть?
Почему нет! Вспомним Станиславского!
Теперь у вас две должности — в РАМТе и Театре «Практика». Наверняка нелегко совмещать?
Сложный вопрос, мне трудно распределять силы, но из «Практики» я пока не ухожу: невозможно даже представить, что раз — и это закончится. Не могу бросить директора, площадку, ребят.
Вы как-то сказали, что любите взаимодействовать с молодежью — она дает вам возможность развиваться и… не взрослеть. А чему вас учат сегодняшние молодые артисты и режиссеры?
В РАМТе мы с Алексеем Владимировичем два года назад отсмотрели все выпуски во всех институтах и взяли сюда восемь новых человек из разных вузов. И все они просто замечательные. А сейчас взяли людей для лаборатории — и они тоже прекрасные! У них нет четкого плана, как было у нас: распределение, замуж, квартира, театр (если ты не в театре, то ты никто), стабильная работа, стабильная зарплата. У них совсем по-другому работает голова. Они просто используют любые возможности.
В сегодняшнем, таком неустойчивом мире они очень активны в поиске своего места: работают везде и при любой возможности, приходят отпрашиваться, потому что их еще куда-то позвали, успевают одновременно выпускать по три проекта… Они горят, они собранные, очень конкретные. Они знают, что никто им ничего не даст просто так. Вот этому и меня учат — мужеству и мобилизации, внутренней готовности бороться.
Проблема жилья и общежитий по-прежнему насущная…
Да, есть потрясающие артисты, уже взрослые, которые мыкаются по углам: они не могут купить квартиру — но они с утра до ночи в театре, на них держится театр, держится репертуар. Это огромная проблема. Хотя все работают не покладая рук.
Вы, кстати, так и работаете. Знаю, что и в кино продолжаете играть! В сериале «Ищейка» готовится 10-й сезон! Почему вы так прикипели к этому проекту?
Потому что его еще Дима начинал снимать — блестящие первые серии! И это прекрасная команда, прекрасная Аня Банщикова. Люди смотрят и смотрят — и они все снимают и снимают. (Улыбается)
Вы теперь — как ваша героиня-мэр — очень на виду, на вас смотрят и артисты, и чиновники, и публика. Бывают дни, когда вы ловите себя на мысли: «Хочется просто ставить спектакли, не быть мэром всего этого хозяйства, заняться бытом»?
В быту у меня двое прекрасных парней-внуков: тинейджеру 14, второму 8 — и это буквально Дима Брусникин, который знает, чего хочет в этой жизни. Вот летом захотел пойти в ансамбль «Непоседы» — мы даже не в курсе, откуда он узнал о нем. Пришли они туда с мамой буквально с улицы, прошли прослушивание — и он поступил. А у нас в театре он уже играет в одном спектакле! У меня прекрасная семья — но я ее вижу только по телефону. (Улыбается) Такой вот я «мэр». Но я рада этому количеству работы и такому повороту в своей судьбе. Надеюсь, на все хватит сил.