RU
У Ивана Охлобыстина есть собственный рецепт жизнерадостности: поставить себя в положение, в котором остаётся только побеждать. При этом к своей внешности он относится без фанатизма, к чужому успеху — философски, а к разговорам о великой актёрской миссии — с иронией. На презентации нового сезона ТНТ актёр рассказал HELLO!, почему не завидует коллегам, за что ценит «Интернов» и как после череды злодеев, разбойников и одного вспыльчивого врача стал для детей Печкиным.
Иван, у вас очень узнаваемый стиль. Вы его сознательно выстраивали или он сложился сам собой?
Я пью не чаще раза в неделю. Это я шучу! Не знаю, честно говоря, я никогда особо не уделял своей внешности внимания. Слава богу, и не надо было: записным красавцем я никогда не был. И потом, я считаю, что каждый человек прекрасен по‑своему. У актёров тоже миллион диапазонов. Каждый представляет некую аудиторию. Нужно относиться к себе с терпением — не любить себя фанатично, но уважать то, как ты выглядишь.
То есть переживания из‑за внешности вам не знакомы?
Нет, ну были… Нет, всё‑таки нет.
Говорят, с возрастом поводов для радости становится меньше. По вам этого не скажешь. В чём секрет?
Надо загнать себя — я всем советую — в безнадёжную ситуацию. Чтобы единственным вариантом выжить было победить. Тогда деваться будет некуда, отпадут лишние сомнения, дети будут рождаться, деньги — зарабатываться. Движуха, короче говоря.
Есть ли среди ваших работ такая, которую зрители любят, а вы сами считаете переоценённой?
Ой, я снялся в огромном количестве всякого г***а. И я не знаю, что конкретно и как люди оценивают. Но вообще обычно то, что мне нравится, и им нравится. Сейчас какая‑то волна пошла — начали все вспоминать «Соловья‑разбойника». Наверное, где‑то на канале запустили в ротацию или как‑то стрельнуло. Сейчас цифровой век — не уследишь. С «Интернами» хорошо получилось. Мы умудрились пять с половиной лет снимать, быть любимыми, людей утешать, развлекать — и не обконфузиться. Мы вовремя закончили. А другие проекты — надо посмотреть. Это мистика кино: никогда не угадаешь.
Вам часто достаются сердитые герои. В жизни этот темперамент тоже проявляется?
А в жизни я олень.
Чужая актёрская работа когда‑нибудь вызывала у вас зависть?
Актёрское восхищение. А зависть — смысл? Мы разные люди. Зависть к успеху — тоже… Знаете, природа всегда даёт компенсацию. За успех платят одиночеством, за большие заработки — отсутствием друзей. Там много минусов, так что нужно между струйками стараться, как по лезвию.
А сняться за границей вам было бы интересно?
Кокетничать не буду: если бы что‑нибудь приличное — а чего нет? Но ничего приличного не предлагали, поэтому нет и нет. Мне грех жаловаться вообще, это правда. У меня даже творческий путь по образам сложился очень гармонично: то конкретные злодеи, то какие‑то разбойники, то врач‑истерик. А сейчас нормальная старпёрская тема — Печкин. Детям нравится. Ко мне в магазине подходят, говорят: «Мама, это Печкин!» А я очень люблю детей.
Когда вас начинают узнавать маленькие зрители, появляется другое отношение к работе? Ощущение особой миссии?
Нет, никакой миссии нет. Я зарабатываю деньги, честно говоря, и стараюсь ответственно к этому подходить. Поскольку сам являюсь родителем и дедом, я понимаю, чего детям нужно. Не всегда детское кино соответствует параметрам детского кино. Раньше была отдельно киностудия детского и юношеского фильма. Почему так разделяли взрослое и детское? Потому что дети не имеют такого бэкграунда. И надо ответственно относиться. А так — великая миссия какая? У каждого из нас великая миссия — качественно делать свою работу вне зависимости от того, кем ты работаешь: доставщик или президент. Все в одинаковой позиции.
