Почему в этот фильм позвали именно тебя?
Вопрос скорее в том, зачем я согласилась на такую небольшую роль. Я редко это делаю — в первую очередь из-за занятости, стараюсь все-таки не размениваться на маленькие роли. Но мы сто лет знакомы Сангаджиевым, всегда хотела с ним поработать, потому что он хороший режиссер. Сегодня это довольно острая проблема: хорошие режиссеры и в кино, и в театре — большая редкость.
Правда, я прочитала сценарий и ничего там не поняла. Но подумала: я в руках хорошего человека, который точно знает, что делает.
То есть никаких параллелей с «Вызовом» не проводилось? Актриса, слетавшая в космос, здесь играет совсем уж земную женщину, мать.
Нет, никаких отголосков, но и фильм-то совсем не про космос. Он про то, как судьба зависит от выбора, который делает человек, даже совсем юный. Находясь в таком возрасте, когда на тебя влияет столько людей и обстоятельств, ты должен принять решение, которое отразится на твоем будущем.У Евгения Ткачука настоящий бенефис — столько перевоплощений. У тебя нет ощущения, что тебе недодали?
Здесь у истории такая структура, что для меня иных вариантов не предполагалось. А за Женю Ткачука очень рада, это же близкий мне человек, мы однокурсники, вместе учились в ГИТИСе у Олега Кудряшова. Странно, что, например, с Женей Цыгановым у нас есть пять крупных фильмов, где мы играли вместе. Почему нас никогда не ставили в пару с Ткачуком?
Тебе часто предлагают играть матерей?
У каждой актрисы наступает период, когда ей только матерей и предлагают, хотя матери тоже бывают разными. Зависит от роли и проекта. Могут предложить играть мать — и это крутая роль. А бывает, зовут, потому что им просто нужна Юля Пересильд. Неинтересно.
Роды тебе раньше приходилось играть в кино?
Даже не помню. Но снимали мы сцену родов в машине очень смешно. В этом были и хулиганство, и театральность. В одной сцене — Ольга Науменко, которая играет мою героиню в другом возрасте, и Саша Бортич, которая принимает собственные роды. Настоящий сюр.
У нас были читки сценария, где мы коллективно разбирались во всех перипетиях. Помню, как Оля мне говорит: «Получается, что ты — это и есть я?». Я отвечаю: «Да, я и есть ты, а ты и есть я». Все смеялись. На самом деле играешь себя в одном возрасте, но оцениваешь свои поступки и другом — классная актерская задача.
Часто ты замечаешь, как выбор, принятое тобой решение, меняет дальнейшую жизнь?
Любое решение влияет на последующую жизнь. Часто об этом думаю. Например, если бы я в юности не решилась сбежать в Москву и осталась доучиться в Псковском филологическом университете, то моя жизнь была бы по-другому. Это не значит, что она сложилась бы хуже или лучше, но просто иначе. Но я приняла решение, не пустила все на самотек.
Или вот еще: одно время было такое заблуждение у актрис, что рождение детей портит карьеру. Рада, что мое поколение этот миф развеяло. Но сколько прекрасных людей под влиянием этого стереотипа остались бездетными?
Наверное, любое принятие решения связано с большим страхом и риском. А еще выбор всегда связан с. Ты можешь ничего не делать, а можешь, пройдя через сложности и преграды, мечту осуществить. Я чаще выбираю второе. Не могу сказать, что хоть что-то в моей жизни получилось легко. Но знаю, что все предпринятое мною делалось ради исполнения мечты. Когда мечта реализуется, чувствуешь себя счастливым человеком.
Ты сейчас живешь больше прошлом или будущим?
Настоящим.
Какой у тебя горизонт планирования?
Планировать — дело хорошее, но надо брать во внимание исторический аспект, в котором существуешь. Безусловно, мы попали в невероятное время. Не берусь оценивать, хорошее оно или плохое, но точно переломное. Мы в нем достаточно давно существуем, поэтому гибкость и пластичность нам в помощь. Горизонт планирования — один день.
Чувствуешь, как мало от тебя зависит — и от твоих решений тоже. Ровно в тот момент, когда тебе кажется, что ты все понял, жизнь подкидывает сюрприз. Но я точно могу сказать, что не боюсь процесса изучения жизни. Я витальный человек и люблю жизнь во всех ее проявлениях.
В чем для тебя сейчас больше всего проявляется конфликт поколений — между тобой, твоими детьми и вообще младшими коллегами?
Мне молодое поколение очень нравится. Я не отношу себя к тем, что постоянно по их поводу ворчит — мол, сидят в телефонах, не общаются… Напротив, они очень свободные, не ставят себе рамок, мечтают смелее, чем это делали мы. Им кажется, что многое возможно. А вот мы — совершенно не умеем их слушать. Я понимаю, что у нас такое отношение сформировалось от наших родителей, которые думали, что точно знают, как надо жить, и не допускали никаких отступлений. Теперь нам надо учиться — переставать навязывать детям свое видение мира. Признать, что они во многом правы, а мы в чем-то устареваем. Что жизнь меняется, и то, что было хорошо для меня шестнадцатилетней, уже не подходит для тех, кому сегодня шестнадцать. Тебе кажется, что ты пожил и все про эту жизнь понял. Очень трудно признавать, что на самом деле не понял ничего. Самый большой вклад, который мы можем сейчас сделать в воспитание, — внимательно слушать детей и понимать их мотивацию.
Сбегала ли ты из дома, как герой «Космической собаки Лиды»?
Никогда. Потому что я вообще никогда ниоткуда не сбегала. Это мой большой талант. Не сбегала из отношений, пока не понимала, к чему все идет. Не рвала рабочие отношения, не разобравшись, в чем проблема. Всегда пытаюсь позвонить, встретиться, поговорить. Разумеется, одного твоего желания мало — нужно еще движение навстречу с обратной стороны. Но разговор всегда важен. Мне кажется, что процентов 70 всех проблем было бы урегулировано, если бы мы разговаривали.
Я никогда не сбегаю от себя. Не пыталась быть для себя лучше, чем я есть на самом деле. Да, неприятно — посмотреть в зеркало и сказать: ты неидеальна. Проще спихнуть ответственность на других, а себя считать классным. Но не верю, что эта схема может быть продуктивной. Не получается — ищи проблему в себе.
С детьми так же — стараюсь никогда не убегать от выяснения и обсуждений. Я понимаю, с подростками сложно коммуницировать. Но если родитель не будет изображать, что он самый умный, а попробует говорить на равных, то диалог может получиться.
У тебя с родителями по-другому было?
Мое детство обсуждать бессмысленно. Оно драматическое и местами трагическое. Я взрослела в очень трудных жизненных обстоятельствах. Если меня спросят, хотела бы я туда вернуться, то ни за что на свете. При этом у меня прекрасные отношения с мамой, я росла довольно послушным ребенком. Просто общие внешние обстоятельства, 90-е годы, не позволяют назвать мое детство нормальным. Росла во дворе, среди постоянных опасностей.
Хотя в этом, наверное, и что-то хорошее есть — я одинаково легко нахожу общий язык и с профессором астрофизики, и с пьяным, который на улице бузит. С одинаковым уважением к ним отношусь. Я рада, что сама из низов и не умею делить окружающих на простых людей и элиту. А еще меня напугать чем-либо сложно. Когда я пришла в тот же ЦПК (Центр подготовки космонавтов), и меня начали стращать, то я просто сказала: «Ой, давайте работать». Я к этому всему с детства готова.
Кстати, очень люблю песню «Женщина, которая поет» Аллы Борисовны Пугачевой. Однажды ребята из нашей группы «Мандрагора» шутили, что есть женщина, которая поет, а есть женщина, готовая в полет. Вот, это я.
Как возникла идея зачитывать письма, которые ты писала дочерям перед полетом?
С одной стороны, я очень устала возвращаться к этому полету в космос. С другой, это большая и эмоциональная территория воспоминаний. Недавно был Форум стран БРИКС — попросили, чтобы Аня (Пересильд) прочитала там эти письма. И опять это было очень волнительно, хотя столько времени прошло.
Первый раз письма были прочитаны, когда я делала аудиоверсию своей книги «Это космос, детка». Это была идея нашего режиссера Димы Николаева — он, глубокий специалист во всем, что касается радиоспектаклей, предложил, чтобы в аудиокниге письма были прочитаны голосами моих дочерей (Анны и Марии). Так вышло, что эти письма были написаны мною для них перед съемками «Вызова» на случай, если полет в космос закончится плохо. Потом я прилетела, приходила в себя, — в общем, девочки прочитали первый раз эти письма в студии на записи книги.
Одно дела написать эти письма и где-то хранить, другое — слушать, как твои дети читают их вслух. Это даже принять сложно. Я в этой студии чуть не умерла. Про них уж. Потом я много раз просила у них прощение за такой жестокий эксперимент над ними. Совсем не думала, что все будет именно так — и больно, и грустно. Мы готовились к полету — меня все спрашивали, страшно ли мне было в центрифуге. Совсем нет, страшно было приготовить письма детям. Осознать, что я мать и должна нести ответственность перед ними до конца. Это не значит, что я была настроена на плохой исход, но я должна была подумать о том, что с ними будет, если со мной что-то случиться? Опять же, можно ли не думать об этом, от этого убежать? Можно. Но я не убежала, садилась, готовилась. Думала: что им сказать? Как им сообщить о том, что тебя больше у них нет? Перебираешь в голове близких, знакомых, — кто из них им поможет, когда тебя не окажется рядом? Начинается серьезный отбор. Думаешь: вот этот человек однажды совершил такой поступок. Интересно, сможет ли он моих девочек поддержать? Безусловно, было много эмоций — и у меня, и в письмах тоже — но я хотела оставить им инструкцию: как быть, если меня больше нет.
Ты однажды рассказывала, как ребенком ездила в Москву участвовать в музыкальном конкурсе «Утренняя звезда» — хороший момент из твоего детства, кстати. Потом, в школе, у тебя была группа «Ночной перрон». Дальше еще одна группа — «Эквалайзер».
(Смеется.) А еще была группа «Фарс-мажор» — это мы, студенты Кудряшова и музыканты Театра Наций, собрались…
Сейчас, группа «Мандрагора». Почему при таком активном желании петь музыка оказалась второстепенной областью твоего развития, уступив кино и театру?
Как-то само вышло. Всю жизнь я хотела двигаться только в сторону песни и музыки. Так мне мечталось. Но получилось по-другому. Не хочу обесценивать ни нашу со Славой Рахманом школьную группу «Ночной перрон», ни другие коллективы, но «Мандрагора» — это первый случай, когда я сказала себе: «Юля, хочешь — делай. Бери всю ответственность на себя, пытайся». Мы и раньше сами писали музыку (спасибо композитору Александру Белоносову) и находили интересные тексты — Вероники Тушновой или Юнны Мориц. Но сейчас мы выходим на новый уровень — решили полностью писать музыку и тексты самостоятельно. С нами работает Володя Корниенко, мы все прекрасно слышим друг друга. Начинается самый интересный этап этого творчества.
У нас 16 января в баре «Мумий Тролль» был концерт, посвященный двухлетию группы. Я первый раз исполнила песню, которую написала сама, она называется «В кино билет». Было страшно. Сердце бешено колотилось, потому что мне казалось, что написанное мною — полная дичь, говно, даже стыдно с этим идти к зрителю. Когда все произошло, я почувствовала невероятный кайф. Будто ты знаешь какой-то новый язык, на котором разговариваешь с своим зрителем. И это язык, полностью придуманный тобой.
А зритель у меня крутой. Я его мало визуализирую в кино, больше вижу в театре. Если с экрана и сцены я обращаюсь к нему как персонаж, то у концертного микрофона я обращаюсь к нему от своего имени. Здесь выхожу именно я, Юля Пересильд.