Шнуров редко дает интервью и не ведет социальные сети — бережет личную жизнь от всеобщего внимания. Тем приятнее и весомее общаться с артистом, шутить и смеяться, сидя в кафе в центре заснеженной Москвы. Через несколько дней группировка «Ленинград» отправится на гастроли по городам России. А 26 июня выступит в Москве на «Лукойл Арене».
Сергей, география вашего тура широкая: Иркутск, Сочи, Мурманск, Барнаул, Владивосток. В чем секрет успеха и долговечности группы с почти 30-летней историей?
Мы продолжаем удивлять своего слушателя на концертах, оставаясь одной из немногих живых групп страны, которые до сих пор играют без плейбека (заранее записанных аудиодорожек — Прим. ред.). У нашего барабанщика нет метронома в ушах, и мы всегда готовы к импровизационному решению, нестандартным сценическим ходам. Поэтому каждый наш концерт… удивительный. Количество песен тоже варьируется. И разговоры между ними не записаны. Мы уникальные, другие. А то, что делает большинство стадионных артистов, я называю «караоке на толпу». Если бы сзади на экране еще бежал подстрочник, и публика пела вместе с артистами, то это была бы совсем законченная форма. Группировка «Ленинград» не может позволить себе выступать плохо.
Вам и самому, наверное, нравится, когда на сцене полный порядок? Только тогда можно войти в творческий транс — особое состояние, дуэнде, к которому стремятся многие артисты?
Хорошее слово — дуэнде. Из фламенко. Я, кстати, люблю этот танцевальный жанр. И мне нравится, что артисты фламенко, когда находятся в состоянии танца, себя не помнят, не замечают ничего вокруг. К моему сожалению, большинство наших артистов никогда не выключают голову. Растворения в музыке у них не происходит, поскольку та самая музыка не живая, а записанная. Растворяться им не в чем. И если говорить о популярном ныне рэпе, то как в нем можно словить экстаз, если нужно всегда думать о словах. Текстоцентричность мешает артистизму, всегда мешала. Чем меньше слов, тем больше магии.
У вас музыка живая, слов не сильно много — значит, экстаз ощущаете?
Да, я к нему всегда стремлюсь.
Как это происходит?
Я отпускаю голову. Ни о чем не думаю. Во-первых, мне нравится то, что я делаю, во-вторых, понимаю: я один из немногих, кто выходит на сцену для зрителя, а не наоборот. Чтобы быть артистом, мне нужно излучать уверенность в том, что в эту самую секунду я могу пройти сквозь стену. Если у меня есть это ощущение, и оно от меня исходит, значит, я молодец.
А как его выработать? Чем подпитать?
Многие люди по ошибке ищут это ощущение в алкоголе. Когда «пьяному море по колено». Я раньше был таким же. Но теперь могу добиться этого состояния без всяких внешних воздействий на свой организм.
После этого возникает зависимость от сцены.
Я умею и ее выключать. Могу совсем не выступать. Уже пробовал. Без сцены у меня прекрасная жизнь: ничего не чешется, не ломает, нет ощущения, будто мне чего-то не хватает. У меня все на месте. Поэтому я могу и так и этак. Если перестану сочинять и петь, начну рисовать. В мире столько интересных занятий, помимо сцены.
Тогда почему решили возобновить концертную деятельность?
Мне кажется, что чего-то будет не хватать на российской сцене, если на ней не будет меня.
Звучит немного самоуверенно.
Ну да, простите уж. Не будет этой магии, радости, праздника непослушания, высоких температур в бане, которые ты испытываешь на концерте «Ленинграда» и после которых ощущаешь катарсис. Я наблюдаю за другими артистами и не вижу того, что может дать «Ленинград», поэтому я тут.
Каждый год вы выдаете по альбому. В позапрошлом была «Синяя богиня», в прошлом — «Поролоновая свадьба». Откуда такая продуктивность?
Я пишу много и быстро. Благодаря впечатлениям, которые копятся. К своим пятидесяти трем годам я научился выключаться и включаться. То есть могу две недели, три, месяц вообще не думать о том, что я некий артист и сочинитель песен — забыть, что мне нужно этим заниматься. Просто где-то внутри себя аккумулирую какие-то смыслы. Но, кстати, если начинаю что-то придумывать специально, торможу этот процесс.
Почему?
Пусть копится.
А если мысль потеряется?
Бывает. В какие-то определенные периоды жизни я понимаю, что, придумав какую-то классную строчку, я ее забыл или забуду. Но нейронная связь-то останется, она рано или поздно всплывет... А может, и нет. Если не всплывет, значит, и не нужно.
Почему не хотите записывать? Вдруг что-то гениальное пропадет?
Ну, токкату и фугу Баха я уже точно не сочиню. А это правда гениально. Все, что придумываю я, близко не стоит к тому. Следовательно, это можно не записывать. (Улыбается)
Вы называете себя народным певцом. Следите за веяниями моды, новыми, в том числе нецензурными, словами для того, чтобы включать их в свои тексты?
Мат — устоявшаяся форма лексики, есть словообразования от него, производные, но сам мат не сильно изменяется. Я часто слышу неправильное использование слов. Наш язык в целом стал неточен. И это касается не только мата. Неуместно упоминают героев, муз, цитаты. Вставляют не по делу Мельпомену, даже не подозревая, что это муза трагедии, а не просто муза. Артисту понравилось слово, срифмовалось с другими — и ладно. Так происходит и с матом. Болезнь косноязычия. И касается это не только запрещенных слов, но и всех разрешенных.
Но с матами эти ошибки не так обидны, как с умными словами.
Не знаю, мне очень обидно. За наш мат, за русский язык в целом. У меня вообще была психологическая травма. Раньше все говорили: «е****ься». И ты понимал, что это глагол (что сделать?), очень личный. А теперь говорят: «е**ть». Чувствуете разницу? Это же буквально повелительная форма, воздействие на некий субъект. И вот этот переход был для меня очень сложным. Я понял, что мы что-то теряем. Что русский человек стал другим.
Мы уже несколько минут со всей серьезностью препарируем маты.
Это классно. И кстати, не маты... маты — это в спортзале. А мы обсуждаем мат. (Смеется)
Как вы относитесь к новым словам в обиходе, пришедшим из других языков и сфер?
Мимо них не пройдешь. Я даже готов их не наблюдать, но приходится. Сейчас вообще психология — главная наука жизни. И психологизация затронула абсолютно все. Если раньше человек шел в ларек ночью за пивом, получал в глаз, вытирался, отряхивался от снега, брал пиво, возвращался домой и дальше об этом не думал, то теперь это называется травма. И ее нужно прорабатывать. Понимаете?
И физические травмы прорабатывать, и психологические — даже чаще и больше.
Абсолютно. Каждому второму нанесли какой-то урон, нарушили его личностные границы, пространства. И этот несчастный человек будет теперь мучиться всю жизнь, ходить на терапию и глотать таблетки. А раньше люди просто с этим жили.
Вас расстраивает эта психологизация?
Нет. Меня это так же не расстраивает, как снег зимой. Он просто есть. Это факт. Интересно за этим наблюдать. К чему это ведет? Какие последствия от такого мышления? Как люди начинают употреблять слова, не имеющие никакого значения? Они закрываются этими словами. Это как дымовая завеса. Если женщине нечего сказать, она начинает длинную тираду об осознанности. А это пустота. Я вообще, честно говоря, не очень понимаю, что такое осознанность. Любая осознанность заканчивается, как у экзистенциалистов говорилось, в пограничной ситуации. В такой ситуации, когда человек становится собой, срывая все маски. К примеру, дали по морде сильно — и все, конец твоей осознанности.
Что же это? Маркетинговый ход?
Боюсь, это просто забалтывание. Создание некой иллюзии для людей, что они находятся в понятном мире, где все можно истолковать психологическими терминами, приемчиками. Но люди как не могли, так и не могут сами себе объяснить, нафига они живут.
Этим мы, наверное, и отличаемся от роботов, машин. Тем, что всегда ищем смысл своего существования. В одном из интервью вы сказали, что искусственный интеллект никогда не сможет заменить живого человека.
Не сможет. Хотя… смотря в каких отраслях.
В музыке, например? Недавно Дима Билан записал песню и сделал клип вместе с нейросетью. Значит ли это, что скоро вместо артистов будет ИИ?
С появлением ИИ происходит ровно то же самое, что случилось с появлением ГМО. Продуктов стало больше, проблема голода решена. Сейчас от ожирения умирает гораздо больше людей, нежели от голода. В XIX веке была совершенно обратная ситуация, как и в начале XX. С появлением ГМО качественных продуктов стало не больше, чем раньше. Так и в музыке — что такое качественный продукт?
Живое исполнение.
Мастерство. Это когда ты пальчиками выигрываешь мелодию и можешь на органе исполнить Баха. Здесь и сейчас. Уникальность момента остается. Или, к примеру, ты хочешь выпить. Водка стоит копейки. Пошел, нажрался. Но есть бургундское вино, которое производится всего по пятьсот бутылок в год и стоит уйму денег. Совершенно другая история. То есть искусственный интеллект — это та же самая водка по три копейки, понимаете? Это фастфуд. То, что продается везде и доступно всем. Но что-то большое, редкое, конечно, останется, никуда не денется.
Но со временем встанет вопрос о том, зачем платить кучу денег живому артисту, если дешевле создать что-то с помощью нейросети.
Конечно, не все могут позволить себе бургундское вино. И немногие хотят его себе позволить, говоря: «Зачем нам это дорогущее пойло, когда мы прекрасно напьемся, с*ка, дешевой водкой». Это совершенно точно устранит нишу средних музыкантов. Они все вымрут, будут не нужны. Думаю, со временем искусственный интеллект научится генерировать такие песни, которые будут заранее ориентированы на психологические реакции. Есть же определенные алгоритмы, как создать тот или иной сценарий, сделать ту или иную музыкальную композицию, чтобы она застревала в голове и дальше не давала тебе жить? Но это будет выбор зрителя и слушателя. Не то чтобы искусственный интеллект пришел и победил. Ты можешь либо потреблять этот продукт, либо нет. Как доширак — можешь его есть, а можешь не есть.
Тут еще вопрос в том, что на концерты живых исполнителей нужно ходить, а музыка ИИ — у тебя в экране, в телефоне, она не требует дополнительных телодвижений.
Понимаю, к чему вы ведете, но, думаю, это излишний алармизм. В начале Первой мировой войны 80 % населения России были безграмотными. Все шло к тому, что образованные люди вымрут. Но сейчас большая часть населения по меньшей мере может тебя на х*й послать в интернете с помощью букв, да? Уже много. Огромный шаг.
То есть цифровизация, на ваш взгляд, не равна деградации?
Деградация — очень общее слово в данном контексте. Деградация социальных связей, наверное, происходит. Социум разрушается, становится другим. Но мы не знаем, что при этом строится. Прошлый социум, когда люди общались, дружили лестничными площадками, дворами, ушел. Его нет. Но было же время, когда и этого не было. Появляются разные новые обстоятельства, в которых мы будем жить и существовать. Любая технология как открывает новые горизонты, так и закрывает что-то. Как делает жизнь легче, так и таит в себе опасности. Нужно об этом помнить.
Мои друзья-товарищи стали пьянствовать с чатом GPT. Говорят с ним по душам. То, что раньше предполагалось делать в какой-то компании, в кабаке, на кухонных посиделках, в мире непонятных разговоров и встреч. Сейчас все эти функции выполняет искусственный интеллект. Не знаю, плохо это или хорошо. Зато меньше бытового насилия. Никто никого не зарежет в пьяном угаре. (Улыбается)
Раз уж речь зашла об искусственном интеллекте, мы решили спросить нейросеть, какой необычный вопрос она бы задала Сергею Шнурову, если бы делала с ним интервью.
Так, очень интересно.
И она попросила вас объяснить слово «авось» строчками из ваших песен.
Контекст очень сильно зависит от того, кому я должен объяснить это слово. Если выходцу из протестантской среды, тогда я сказал бы ему что-то про волю Божью. Греку — про рок. Индусу — что все иллюзия, нирвана. Ну а русскому — словами из своей песни: «Не суетись, все будет зае**сь». (Смеется)
Слушаете ли вы песни современных молодых исполнителей?
Очень-очень-очень издалека.
А как же ваши слова из песни «Энтропия» — «Деградировать вместе под дебильные песни».
На самом деле я не думаю, что это какая-то деградация. Современные песни — это определенный стиль, эмоциональный экспрессионизм, причем такой меланхолический. Даже, наверное, импрессионизм — когда все такое размытое. Есть некая неопределенность — я не понимаю, что они поют. Тщательно отрепетированная невнятность. Но и это тоже стиль. Явление культуры. Значит, людям не столько важны слова, как интонации. Эмоции, меланхолия, которую мы слышим повсюду.
Сейчас многие становятся популярными из-за соцсетей: люди записывают видео под треки, и они становятся популярными.
А раньше, представляете, некоторые становились популярными с помощью телевизора. (Смеется)
Вы тоже, получается, подстраиваете свои песни под современного слушателя? В новый альбом включили всего шесть композиций, потому что посчитали, что нынешний слушатель не осилит больше.
Я подстраиваюсь скорее под технологию, нежели под слушателя. Раньше все альбомы были по 45 минут. Знаете, почему? Потому что был винил. Виниловая пластинка — носитель, на который влезало ровно 45 минут. Сейчас технические характеристики позволяют сделать альбом с любым количеством минут. Я могу выпустить две песни и сказать: «Это альбом». На все воля художника. Шесть песен — это мало? Дело привычки. Некоторые привыкли, что картина — это фигуративное искусство. Потом приходит какой-нибудь Малевич и говорит: «Я не буду рисовать предметы, а буду геометрический абстракционизм — супрематизм». А потом появляется Кандинский: «Да я вообще рисую ауру предметов». Может, и я ауру альбома нарисовал вам, понимаете?
Почему во времена синглов вы по-прежнему выпускаете альбомы?
Да я все выпускаю: и синглы, и альбомы. Живу собственными желаниями. Что хочу, то и делаю. Я не нахожусь в положении молодого артиста, которому нужно что-то доказывать. Я уже давным-давно всем все доказал: и себе, и всем остальным. И любые ожидания готов... не оправдать, (Смеется)
Это как?
Я таким неоднократно занимался. От меня чего-то ждут, а я говорю: «Нет». Потому что мне так хочется.
Всегда ли то, что вы задумывали как хит, выстреливало?
Конечно, нет. Все получалось методом проб и ошибок. Потом пытаешься анализировать, почему именно так сработало. Но это все игра. Я это воспринимаю как игру. И никогда не называл то, чем я занимаюсь, карьерой. Для меня это баловство.
Как говорил Конфуций, «Найди себе дело по душе, и тебе не придется работать ни дня в своей жизни».
Вот у меня получилось. Спасибо за это мирозданию. Так как у меня нет карьеры, я не боюсь потерять то, чего боятся все молодые. Они выстраивают свою карьеру по кирпичикам, существуя в парадигме корпорации: когда ты вначале занимаешь низкий-низкий ранг, а потом путем карьерного роста добиваешься высокого положения. У меня такого никогда не было. Я себя в корпорации не чувствовал.
Но вы все равно живете, хоть и не в парадигме корпорации, но в обществе потребления, как и все.
И отдаю себе в этом отчет. Поэтому придумал выражение: «Я потребляю Петербург», вместо «Я еду в Петербург». Потому что всех нас, как ни крути, заставляют покупать Петербург. Ведь не бывает просто поездки туда. Вы должны потреблять блага этого города. За деньги.
Звучит грустно.
Так же грустно, как когда вы покупаете Ван Гога. Являясь тем тараканом, которого гонят по желобу и заставляют испытывать определенные эмоции в определенных помещениях, называемых музеями.
Кстати, вы часто вспоминаете Ван Гога. Не только в интервью, но и в песнях. В «Экспонате» была строчка «Водил меня Серега на выставку Ван Гога», в «Прости» — «Ходили вместе на Ван Гога, но не пошли мы на фуршет».
Так это та же самая пара (Смеется), просто спустя 10 лет — у них развитие отношений. С Ван Гогом у меня вообще сложные отношения. Потому что он, как и я, в один момент стал попсой. В моем понимании это так. Как и та же самая Мона Лиза, которая теперь — не шедевр, а картинка для туалета.
А есть какие-то песни, за которые вам стыдно? По разным причинам.
Это точно не мое чувство. Стыд я, пожалуй, отказываюсь испытывать. Есть, наверное, чувство того, что можно было бы сделать лучше — такое часто бывает. Но, слава богу, мы выступаем. И у меня есть возможность переаранжировать и исполнить все так, как хочется. А представляете, если бы я выступал под фанеру и все было бы записано — это конец. Многие аранжировки я меняю прямо перед концертом на саундчеке.
Когда вы еще вели блог, то как-то сказали: «Если теряешь популярность, заведи кота». Почему тогда у вас их семь?
Это было сказано как раз для людей, которые ведут социальные сети. Я уже давным-давно ничего не веду. Не эксплуатирую свою жизнь, не монетизирую ее с помощью соцсетей и реалити-шоу. Для многих же жизнь уже стала инфопродуктом, который они формируют и пытаются упаковать и продать. Для этого коты им, конечно, необходимы. Но мне коты нужны для другого. Чтобы гладить, любить, чтобы они меня любили. Поэтому у меня один кот и шесть кошек. Парень живет как в гареме — в полном счастье. Наверное, я организовал ему такую жизнь, о которой сам мечтал. (Смеется)
Они у вас для души? Или на выставки возите?
Боже упаси! Это как детей возить на песенный конкурс. Ни за что! (Смеется)
Последний вопрос будет философским. Если в 85–90 лет вы решите выпустить альбом, то каким он будет, как вы его назовете?
Я бы, наверное, знаете, какой месседж вложил в него? Такой: вы очень старались. Но мне все-таки было не скучно. (Смеется) А назвал бы его «До скорой встречи». И умер бы на следующий день.
Это уже группа «Звери», а не «Ленинград».
(Смеется) Ну а что. Все мы там будем. И я тоже. Но времени еще много. Так что увидимся на концертах!
Продюсеры: Ульяна Кальсина, Константин Русских
Арт-директор: Светлана Толстая
Стиль: Селена Сафарова
Макияж: Светлана Житкевич
Гафер: Константин Терентьев
Ассистент стилиста: Дарья Стефова
Благодарим сеть ресторанов Ami Chaise за помощь в организации съемки